Герои из подворотни Фридрих

Онемевшее небо начало рождать розовые спазмы у самой своей границы, все, более отдаваясь власти огненного жаркого тирана. Свет в окнах загорался и гас - полуночники и гуляки разбредались по лежанкам, ответственные люди спешили на отбытие рабочих сроков. Шипящий шелест ночи все больше сменялся щебечуще-пронзительным гомоном дня. Трогательно-сонные, будто мультяшные зомби, родители вели своих маленьких чад в детсады и школы попинывая, дергая и щипая, друг друга. Детишки постарше брели в школу сами, страдальчески глядя за заборы детских садов, куда им, было, не вернутся и всячески стараясь замедлить свой путь, поддевая ботинками всякую пакость, впрочем, встречая одноклассников, они преображались, шумно, хохоча, наперегонки неслись к школьному крыльцу.
Обыкновенно, Коленька Алтаев тоже несся к школе, минуя детские площадки, со своими друзьями Денисом и Русланом. С последним он жил в одном доме и ходил, до поры, в тот же детский сад.
Но сегодня был другой день, по-правде говоря, сейчас были первые в году каникулы, но из-за математики, которую Коля ну совсем не понимал, ему пришлось ходить на дополнительные занятия, оставаясь со строгой учительницей один-на-один.
Юный Николай вздохнул, поправил легкий, с одним учебником портфель и пнул стеклянную бутылку, запоздало понимая, что та летит в умывающуюся кошку. Она взвизгнула, и тут же послышался крик старика:
- Вот я теперь тебе ноги-то повыдергаю! В животное стеклом кидаться! А, ну иди сюда!
Вот только мальчишка его совсем не слушал: сорвавшись с места, он, не оглядываясь, побежал сначала в кусты, а потом в темный провал арки дома, оттуда несколько раз повернув, попал в узкое пространство между домами, где и затаился, слушая гулкий стук своего сердца.
Дед Сергей и не думал бежать за мальчишкой, довольный произведенным эффектом он закурил, начал тихо напевать какую-то полузабытую песню про войну.
Пару минут спустя, Коля решился, наконец, осмотреться. Он попал в очень узкий длинный коридор, освещенный редкими тусклыми лампочками, с очень грязными стенами и полными, нечистот закоулками, между тесно построенными домами. Над головой было по-прежнему небо, и потому только школьник пошел вперед, не решаясь, возвращаться к злобному старику.
Особенно, предприимчивые жители, давно закрыли редкие просветы коридора металлическими листами, сделав из получившихся клетушек, то ли погреба, то ли, кладовочки лишив, окружающее колю пространство боковых  ответвлений. 
Он шел уже достаточно долго, отдавшись мерному ритму собственных шагов. И потому не сразу заметил, что свет впереди горит, а когда понял это, то побежал, обрадовавшись и полагая, что расширяющееся  пространство говорит о конце коридора.
Он ошибся, коридор заканчивался тупиком неярко освещенном тремя лампами дневного света. Прямо под ними копошилась крупная фигура, показавшаяся Коле крупной собакой. Собак мальчик сильно боялся из-за их постоянной склонности покусать или на худой конец хрипло облаять, если не удалось того догнать. Потому-то школьник сразу принял решение, что уж лучше попасть в лапы ответственного пенсионера, чем в слюнявую пасть и начал боком пятиться обратно. 
“Собака” повернула голову, и глаза, блеснувшие в свете ламп, заставили мальчика побежать, но в тот же миг он упал, почувствовав боль в ноге. Его подняло над землей, Коля зажмурился, и, вдруг, очень бережно опустило на землю. Он открыл глаза, перед ним был молодой человек в капюшоне и лохмотьях, сидевший на корточках с коротким ножом. 
- Только не кричи, пожалуйста, а то у меня не станет нового друга, - сказал он, приложив палец к губам и улыбнувшись, а потом невпопад спросил, - хочешь яблоко?
Коля был так напуган, что кивнул, решив, что согласиться со всем, что скажут, теперь-то он разглядел по-кукольному распластанное тело женщины, оголенное сверху, около головы поблескивала лужица. 
Поймав его взгляд человек, продолжая улыбаться, сверкнул глазами:
- Тебе интересно? Я думаю, ты еще не видел женщин голыми, - хохотнув, добавил тише - и мёртвыми
- Только сестру, - пробормотал Коля, и опустил голову.
Молодой человек, сделался серьезным и мрачным, встал, и стало видно, что он одет в подобие военной формы, только сплошь состоящей из клочков ткани. Пройдя из угла в угол, тот остановился перед мальчиком, сложив руки на груди и постучав указательным пальцем по локтю, потом тяжело вздохнул и, прыснул со смеху, хватаясь за живот. Коля, невидимо, в полумраке, покраснел и насупился:
- И ничего смешного в этом нет, а...
- Конечно, - тут же ответил тот, - но ты так серьёзно это сказал.
Спохватившись, он быстро нагнулся, что-то выхватил из кармана, через мгновение, открыв глаза, Коля увидел перед собой зелёное яблоко, и самодовольное лицо молодого человека.
- Как тебя зовут?
- Коля.
-Просто Коля, значит? Николай... А меня Фридрихом зовут. И что же ты, Коля, забыл в этом чудесном месте?
Тот опустил голову, врать не хотелось, а говорить правду тем более, и он сказал, что за ним погнался сумасшедший старик.
- А та женщина, она ведь умерла? - неожиданно поинтересовался школьник - За что Вы её убили?
Фридрих закусил сначала губу, но потом вновь улыбнулся:
- Так ты у нас, получается, мёртвых совсем не боишься? - выпучил глаза, вынул язык и вытянул руки, - Моз-ги-и!
Теперь настала очередь заливисто хохотать мальчику. 
Молодой человек подошел к телу женщины и присев рядом с ним поманил рукой Колю. Бледная и немая от смерти женщина, показалась мальчику небывало красивой, и оттого она казалась еще прекрасней, что не притворялась красавицей, не маскировалась ни за ложной скромностью, ни за попытками выглядеть королевой. Белая, наполненная могильной неподвижностью, будто забытый у никому не нужного памятника цветок. Он тут же полюбил её и, встретив, взгляд Фридриха понял, что тот разделяет его чувство, это было в его светлых глазах.
- Теперь ты понимаешь зачем, я это сделал. Люди слишком много думают о том, какие они, боясь быть самими собой, до самой старости лгут. Влюбляются в груди и задницы, любят друг друга в темноте, просто потому что, боятся, что их поймают на совсем простом вранье - люди боятся быть людьми. Мертвый человек, вызывает страх и отвращение, а ведь он ничем не отличается от поедаемой ими курицы. Физиологические отправления порицаемы, хотя... Ты потом узнаешь о том, что каждый, оставаясь один, выдавливает из себя порцию за порцией белка дающего жизнь, но в итоге смываемого в унитаз.
- Дядя, но разве, Вы сам другой? Что, делает Вас особенным?
Глаза мальчика сияли, что-то совсем незнакомое глянуло на Фридриха из глубины.
- Вы оправдываете себя, указывая на чужие недостатки. Кто позволил Вам решать...
- Я сам, - оправдываясь, попятился Фридрих.
- Тогда может именно Вам стоит умереть? 
Слова мальчика повисли в мёртвой тишине, после чего, молодой человек обнял его, прижав головой к своему животу. Костюм пах резиной и краской. Когда улыбающийся Фридрих отстранился, карман ребёнка ощутимо потяжелел. В нём Коля нащупал виденный им раньше нож.
- Теперь решать тебе.
- Я ухожу, мне пора, мама будет ругаться, если я пропущу урок.
- А как же я? 
- Вы? Найдите себе еще кого-нибудь для игр, мне не хотелось бы быть следующим, - он кивнул на лежащую женщину.
Коля развернулся и пошел прочь всё время, ожидая острой смерти, но всё было спокойно. Лишь у самого выхода он услышал, приглушенный расстоянием смех.

Протагонист Артем

Пролог.

...Я целый год не видел никого из людей. Я уже целый год не произносил ни единого слова. Я даже прикоснулся прямо сейчас своим языком к небу, чтобы проверить, что он у меня есть, от этого стало очень смешно, в конце концов, я же могу чувствовать вкус пищи. Конечно же, питательный раствор это не совсем пища. Даже совсем не пища. Как можно называть едой, ту безвкусную белесоватую кашицу, которую мне удается получить из немногих оставшихся рабочими трубок системы жизнеобеспечения комплекса.

И все-таки отсутствие людей меня напрягает гораздо больше, безусловно, за целый год мне удалось найти следы их деятельности или... мумифицировавшиеся в хлорированном воздухе трупы аккуратненькие такие заснувшие тельца от которых приятно пахло мылом, но никого живого. Один земной писатель когда-то написал: "Если нет голосов извне, начинаешь слышать голоса изнутри" - как-то так он писал, и он полностью прав он не писал только, что с каждым днем будет становиться все больше. Еще он не писал, что эти самые голоса будут играть спектакли в голове и даже вне её. Целых два раза я сломя голову бежал за людскими голосами, которые приводили к стремящимся в бесконечность шахтам. Может быть, я уже бы покончил с собой, сорвавшись в одну из них, но одна мысль всегда тормозила.

Ведь повсюду были камеры, и не обычные дешевые камеры для супермаркетов показывающие черно-белую картинку, напротив это были противовандальные камеры со встроенным микрофоном. Кто-то был на другой их стороне. Или нет?

Артем.

И снова темнота, снова его куда-то волокут. На голове подобие резиновой маски с клапанами только для дыхания, все тело опутано трубками от питательных систем...

            В последние годы тюрьма изменяла свой облик все чаще и уже давно ушли в прошлое грязные вонючие камеры. Когда приговорили Артёма, а это произошло больше трёх лет назад, каждому заключенному полагалось слот-место размером два-на-два метра, в гигантском рое планетарной тюрьмы, благодаря которой удалось упразднить все прочие. Слот-место представляло собою подобие стоячей койки с фиксажем для тела, заключенного и металлическими контакторами питающих систем через которые посредством удаленного управления каждому заключенному поставлялась пища, вернее не имеющий вкуса питающий раствор, а также медикаменты, которые на тюремном сленге принято было называть "болевой". Они являлись большей частью препаратами для поддержания здоровья заключенных, меньшей же частью они были сильными психотропными средствами, которые подбирались индивидуально для каждого. Как утверждалось, нужны для "излечения от преступной модальности психики" На деле, уже через полгода, эти препараты даже самых сильных превращали в "овощей" и несчастных отправляли на восстановительную терапию и дезинтоксикацию длиною в несколько месяцев, которые не учитывались во время тюремного срока.

            Артем сел на очень большой срок: за грабеж, сопротивление властям и оскорбление государства, последнее впрочем, было обязательным пунктом всех приговоров последнего времени. "Сидел" он уже четыре года, оставалось еще одиннадцать, а амнистировали здесь только тех, кто уже терял свою личность и превращался в инвалида. Шансов выжить было совсем немного, остаться человеком было невозможно в принципе.

            Он смиренно перебирал ноги, хотя это и не требовалось - рослые санитары-охранники почти несли его. Они повернули куда-то направо, и он почувствовал ступень под ногой, вернее две ступени, потом звонкий металлический пол. Его грубо толкнули, отпустив на мгновенье, а потом, опять подхватив, прислонили к стенке, как свернутый коврик. Они ехали в лифте, судя по подкатившему комку горлу, быстро и при этом вниз.

Через минуту его опять потащили по какому-то коридору, но в этот раз проходка длилась совсем недолго. Он почувствовал под собою мягкое кресло и, кажется, его голени начали подниматься, а спина напротив опускаться, пока он не оказался лежащим. Его спина и ноги ныли и тряслись, потому что все мышцы от месяцев бездействия почти атрофировались.

            Наконец, он почувствовал стоящего у изголовья человека, тот ловким движением снял маску с его лица, везде был свет, и Артём поспешно закрыл глаза. Откуда-то слева заговорил человек, сначала неразборчиво обращаясь к кому-то, но потом заключенный ОЛ-174364, услышал своё имя:

- ...уважаемый Вы сегодня наш самый главный гость, Вам будет подарена великая честь - открыть эпоху! Эпоху, в которой, самый отъявленный преступник будет помогать предотвращать преступления...

            Губы Артема зашевелились, и из пересохшего горла послышалось что-то нечленораздельное, тогда он почувствовал трубку с жидкостью и на долгих полминуты схватил её, потом он попробовал сказать еще раз:

- Зачем? - он смог разглядеть подошедшего совсем близко молодого человека. Тот был совсем тщедушным, на шее был пышный голубой шарф, также как и на всех сотрудниках на нем был белый плащ из блестящего, похожего на лаковую кожу, материала. Но он не был похож на тюремщика - он был какой-то по-особенному живой.

            Незнакомец же пошел еще ближе и наклонился к Артёму, за очками показались зеленые как трава глаза. На лице расползалась улыбка:

- Для Вас никакой, ну почти... Я выполняю поручение профессора Боро, вернее являюсь представителем его университета...

- Зачем? Что Вы собираетесь делать?

            Молодой человек наклонился еще ниже, а потом, резко разогнулся и, отойдя на шаг проговорил:

- Вы послужите обществу и получите свободу раньше срока, правда... Вам предстоит небольшая хирургическая операция.

            В теле Артёма расползалось неприятное ощущение, из-за чего он понять не мог и потому спросил:

- Вы мне что-то вкололи?

- Конечно же, да, совсем скоро Вы уснете...

           

            Последние слова заключенный уже не слышал.

            Когда он очнулся он уже не лежал, его привязали к слот-месту, только более мягкому и не такому давящему, прямо перед ним была сплошная стеклянная стена слабо светящаяся голубоватым, в углу стоял человек, давешний незнакомец

- Вы? - Артём вдруг почувствовал непреодолимое желание почесать глаза, их прямо-таки резало.

- О, это хорошо, Вы уже очнулись, я так боялся, что кто-то другой будет Вас инструктировать. Но давайте начнем сначала. Меня зовут Фенрик Боро - я сын профессора Боро, - по правде говоря Артем не знал ни отца этого парня ни того чем тот занимается - он поручил мне провести несколько небольших операций. По-правде говоря, я сильно волновался, ведь до меня их никто не делал, на людях. Но сейчас вижу что все удачно, - он ойкнул и подошел, достав белый платок, вытер что-то оказавшееся кровью со щеки Артема

- Что со мной, что с моими глазами и почему я не чувствую рук... и ног!?

- Ну, положим с руками и ногами у Вас всё точно в порядке, последствие наркоза.  Постарайтесь не делать резких движений, сейчас это не только совершенно не нужно, но и весьма болезненно.

            Артем повернулся набок, его мутило. Сын профессора обошел его, чтобы видеть лицо и продолжил:

- Вы плод науки ныне, а не просто заключенный. Никто не будет Вас связывать больше, Вы свободны, в пределах эксперимента, а по его окончании - получите полную свободу, а также новую жизнь, имя, место жительства - это в нашей власти.

            То, что слышал Артем, казалось ему тем самым сыром из мышеловки, поэтому он спросил:

- Какова цена? И что за... Эксперимент?

Молодой человек улыбнулся, по-настоящему, и ответил:

- Вы участник эксперимента и его главное действующее лицо. Ваше тело было сильно изменено. Теперь Вы можно сказать супергерой: идеальное зрение, ускоренные синапсы, улучшенные регенеративные способности. И... - тут Фенрик запнулся - боюсь, что эти изменения необратимы.

            Он выжидающе посмотрел на Артема, тот не двигался, лицо же его до этого вполне симпатичное по обычным человеческим меркам “украшали” два длинных параллельных шрама тянущиеся ото лба к щекам через глаза, красные с оранжевыми крапинами без белков. Он был равнодушен к тому, что ему сказали, все стало как-то все-равно, как у животного, которого кастрировали в ветклинике, он очень хотел побыть один:

- Слишком долгий день, Вы не позволите мне отдохнуть?

Спустя мгновение он остался один и, наконец, огляделся. Комната обшита белым больничным пластиком, то-тут то-там попадались хромированные вставки  такие же блестящие инструменты на белых шарнирных столах. Здесь было все больничное кроме крепко тюремной двери. В углу он увидел висящую совершенно не к месту здесь висящую простыню с бурым пятном. Он предположил, что пятно - это кровь, только очень застарелая. Артем подошел и довольный тем, что угадал, наклонился вперед и за краем грязной тряпки увидел нечто.

Надо сказать, что до тюремного заключения Артем не обладал атлетическим телосложением, и даже больше, он был крайне субтильным.

На другой стороне зеркала был внушительных габаритов совершенно лысый человек с двумя параллельными шрамами через все лицо, кожа была зеленоватая, за плечами виднелись металлические трубки, когда он повернулся, чтобы их внимательно рассмотреть оказалось что в середине его спины было что-то вроде клапана. Такой же клапан только поменьше украшал затылок. Артему вдруг стало плохо, и он упал, потеряв сознание.

Его разбудил голос Фенрика:

- Я ожидал такой реакции.

- Что со мной? - Артем пытался говорить спокойно, однако он произнес свои слова, почти крича.

- ОЛ-174... Артем, Вы очень Важны для нас и я готов это доказать, - он наклонился над столом и взял с него бумагу.

Только сейчас заключенный понял, что висит над полом на высоте двух метров, руки зафиксированы, а в голове и спине чувствуется что-то холодное и совершенно чужое.

Фенрик подошел ближе и показал бумагу. Без особого труда, несмотря на полумрак, Артем разобрал слова: “Приказ на освобождение”.

- Видите, наше с Вами сотрудничество - обоюдовыгодный акт...

- Вы меня не отпустите, все это будет длиться бесконечно, а когда я стану бесполезен - моё тело и все записи исчезнут. Такие истории бывали.

Фенрик тяжело вздохнул:

- Кажется, Артем, ты меня не понимаешь. Ты очень нам нужен, - он встал совсем близко, и ему приходилось смотреть снизу вверх на заключенного, - фактически то, что сделали с твоим телом, то, что может помочь всем нам вряд ли удастся второй раз. Если говорить начистоту, то мы сильно рисковали. Я трачу время на уговоры, хотя мог бы просто вколоть тебе наркотик, чтобы ты стал послушным зомби, но мне нужно, чтобы ты сам согласился. Возможно, тебе нужно время? Чтобы свыкнуться отдохнуть, так?

- Почему. Почему я так стал выглядеть? Я имею в виду - я остался, человеком?

Молодой человек с бирюзовым взглядом расхохотался, каким-то особенным клекочущим птичьим смехом:

- Конечно же! Даже репродуктивные функции мы сохранили, если тебя это волнует, ты остался человеком, мужчиной. Ты стал лучше каждого из нас, по крайней мере, так с самого начала задумывалось...

Человек в голубом шарфе на мгновенье задумался, о чем-то взгляд его стал туманным, а лицо взрослее, притом настолько, что Артему он казался уже моложавым  стариком. Его пробрал озноб и он спросил:

- Так все-таки для чего все это?

Фенрик ласково улыбнулся ему:

- Значит, Ты, согласен! Что ж пора показать тебе твое рабочее место. Ты, будешь доволен, надеюсь, - с этими словами он достал маленький пультик из кармана брюк, - Ты любишь видеоигры?

- А это так уж Важно?

-Хм, Если ты их не любил или не наигрался, у тебя появится возможность наверстать упущенное. - Он отвернулся от Артема и там, куда он посмотрел, зажегся дежурный свет.

Свет, по всей видимости, зажегся далеко, и совсем неяркий, но Артем, вдруг увидел пятнышко грязи на металлической плафоне далеко висящего фонаря.

Когда герой недоуменно посмотрел вниз, то увидел светлое лицо Фенрика, тот почти хохотал.

- Тебе нравится?

- Я пока еще не понял, но это... удивительно!

Фенрик подошел и взобрался на приступок платформы, на которой полувисел-полустоял Артем и все также хитро улыбаясь, сказал:

- Поехали!

Артем с удивлением осознал, что: во-первых его руки свободны, и их вовсе не обязательно держать, вытянутыми в стороны, во-вторых платформа очень быстро двигается вперед-назад-и-в-стороны также как и его тело, повинуясь усилию мысли.

- Знаешь, - обратился он к попутчику - а во всяких фантастических фильмах, которые я смотрел.  Герои очень мучились, если их превращали в машину, а мне очень легко и... я в какой-то мере чувствую себя свободным...

- Стой! Приехали,- потом он повернулся и сказал - Ты не мог бы поднять меня на вот этот балкончик? - он указал рукой на металлическую платформу, с бортиками висящую метрах в пяти над головой.

- Поднять? Я попробую.

Через мгновение Артем почувствовал холод в руках, поначалу ему показалось удивительным ощущение очень больших рук, и он вытянул их перед собой: из-за спины взметнулись огромные манипуляторы, с пятью пальцами состоящие из гидравлически-усиленных планок на конце каждого пальца были красные подушечки, которыми он чувствовал также как и обычными руками. А еще они неведомым образом были прикреплены к нему. Вернее сказать они парили в воздухе и могли перемещаться, куда он захочет.

Как можно осторожнее он опустил “ладонь” на пол и, дождавшись своего пассажира, он быстро поднял руку к балкончику. Оказавшись на балкончике, зеленоглазый вновь достал пульт темные литые стены вокруг разом стали сплошным белоснежным экраном. Артем оказался посреди сферической комнаты, в которой даже потолок и пол являлись светящимся полотном из твердого стекла. Из самой верхней точки прямо по поверхности начали возникать миниэкраны, быстро заполняя весь этот сферический монитор.

- Вот твоё место работы, сейчас почти все комнаты комплекса пусты, но скоро...

- Хм... Как охранник? Буду пялиться в телек?

Фенрик хохотнул:

- Все намного сложнее, ты им будешь управлять, именно для этого и размещены камеры, ты видишь - и делаешь.

- А что мне нужно делать? Пока ничего, но вот через пару месяцев... - зеленоглазый посмотрел на часы - О, я уже давно опоздал, мне нужно бежать. Ты не доставишь меня к выходу?

Артем спустил его с платформы и, продолжая держать его “рукой” повез к помещению, в котором он очнулся.

Он был крайне возбужден всеми произошедшими событиями, даже забыв на время, то, как он теперь выглядит, тем более что теперь он мог видеть все, что творилось в “комплексе”. Артем проследил его путь до выхода из здания и увидел как то уехал из подземного гаража на скромном темном авто неизвестной ему марки.

В следующие недели к Артему никто не приходил. Каждый день в его комнате, однако, оказывалась еда и питье в одно и то же время. Артем пытался при помощи мониторов выяснить, откуда и кто её доставляет, однако даже прослушивание радиоканалов здания, способность, которую он внезапно обнаружил, пристально всматриваясь в мониторы,    ему не помогло. Из чего он сделал вывод, что не все помещения снабжены камерами, или пища доставляется каким-то другим образом, извне здания. Отрывки подслушанных разговоров также помогли ему выяснить, что тюрьма, из которой он был перемещен сюда, вскоре будет переформирована  в научно-генетический центр, услышав это, он нервно сглотнул. Несколько раз он слышал о чем-то, что называлось “проектом крысиная бочка”. Ему вспомнилось как отец рассказывал о том как в старые времена технологического всплеска, люди живущие на улицах или того хуже в канализационных стоках справлялись с крысами. Они сажали огромное количество “особей” в бочку и закрывали её на несколько дней. Без пищи и воды крысы начинали грызть друг друга до тех пор, пока не оставался один - крысиный лев, который являлся исключительным каннибалом.

В один из дней на всех камерах он начал замечать людей. Внезапно их стало больше, комнаты заполнялись людьми. Мужчины, женщины, дети все они были одеты в одинаковые голубые одежды и были напуганы. Сотрудники комплекса всячески помогали им, они улыбаясь, раздавали сумки с медикаментами и еще какими-то необходимыми вещами. Людей провожали в белые комнаты из стен и пола которых “вырастала” мебель: кровати, столы и даже туалетные комнаты.

Однажды утром на подносе с едой он обнаружил записку: “Мы знаем, что ты смотришь за нами, нам нужна твоя помощь”.

Он посмотрел на мониторы и увидел обращенные на него глаза сотрудников из нескольких комнат.  Когда он  взглядом дошел до крайнего верхнего монитора тот из белого стал синим. Артем успел удивиться этому факту, после чего почувствовал дикую боль, настолько сильную, что его “выключило”.

Через некоторое время он открыл глаза - та же комната, те же мониторы, те же копошащиеся люди, но что-то все-таки изменилось, и он никак не мог понять что. Ощущение тела отсутствовало, точнее оно было легким. Непривычное дискомфортное ощущение от металлических имплантов, в теле исчезло, его заменило тепло. На всякий случай он “прокатился” по своей квартирке и пошевелил руками-щупами. Всё было идеально. И все-таки, что-то неуловимо изменилось.

На следующий день приехал Фенрик. Он был взволнован, одежда на нем была неряшливо помятой, говорил он мало. В основном интересовался здоровьем Артема. Когда заключенный спросил, не вводили ли ему наркотиков, Фенрик, вдруг бросил мимолетный резкий взгляд на мониторы и промолчал. Артем спросил его еще раз, и тогда зеленоглазый ответил ему, не поднимая головы:

- Наш проект запущен. Ты видел всех этих людей? Они и есть твоя работа. Тебя “включили в систему” вчера. Поэтому ты так себя чувствуешь. Больше мне сказать нельзя. Пока что.- Его голос дрогнул.

Потом он, вдруг, странно покачнулся и сел на пол, обхватив голову руками, он начал всхлипывать, а потом заревел в голос совсем как ребенок.

Артем в шоке стоял рядом и молчал. Потом, Фенрик резко встал, вытер лицо одним движением и дрожащим голосом произнес:

- Что мы натворили... Артем, ты, не представляешь, что мы сделали с этим миром. За те 6 лет, - он поймал удивленный взгляд бывшего заключенного, - именно шесть лет ты здесь. Мы изменили этот мир до основания. Все началось с массированной атаки СМИ которые упорно раздували и без того горячую атмосферу в мире, нам нужно было, чтобы люди воевали, и люди ведомые патриотизмом сами брали ружья и каски....

- Фенрик! - глубокий сильный голос - послышался из-за спин - Уважаемый, я рад Вас видеть в добром здравии, в последний раз, наша встреча была, скажем так, не слишком приятной - ведь Вы были при смерти. О, Фенрик Вам сказал? Сын, мы же договорились от него не скрывать правду. - Профессор Боро статный человек без возраста подошел к ним и сжал плечо зеленоглазого. Я думаю нам пора. Тем более уважаемый... Артем. Вас кажется, просили о помощи, так ведь?  Теперь весь комплекс в полной твоей власти, сам попробуй.

Отец и сын быстро зашагали из комнаты, а  новоиспеченный  повернулся к мониторам.

Худой сутуловатый старый сотрудник по имени Александр Смитт, так высветилось прямо в воздухе перед глазами Артема, воспользовавшись спикерфоном, сказал ему:

- Вы можете изменить каждую комнату, открыть или закрыть любую дверь, создавать и управлять лифтами комплекса - мы полностью в Вашей власти, люди в Вашей власти.

            Скажи Артему такое раньше, он бы просто рассмеялся, но теперь все было не так. Он внимательно посмотрел на стену за спиной старика и, вспомнив то ощущение, с которым двигались его руки, придвинул её. Потом глянув на следующий монитор, поднял блок пола прямо под ноги человека, так что тот сел. Он почувствовал себя очень счастливым ребенком и не меньше четырех часов “играл” со всем комплексом перестраивая-перекрашивая-перекраивая на свой вкус.

            Всё это время Смитт терпеливо неподвижно ждал. Наконец, Артем обернулся к нему и Александр продолжил:

            - У нас очень большие проблемы с порядком как Вы видите, - надо сказать, что самого Артема уже которую неделю возмущал хаос и бандитизм, проникший в комплекс вместе с поселенцами. - Мы бы сами справились, но боюсь, что нас гораздо меньше и, увы, нет возможности видеть и слушать все коридоры и комнаты сразу, а Вы...

            - Конечно же, я помогу - ответил Андроид, сжимая кулаки манипуляторов...

Герои из подворотни - Аннет

...Крепкие сухие длинные пальцы старухи сжимали юное тело Аннет доставляя ей какое-то совершенно новое ощущение. Нельзя сказать чтобы она была совсем уж недотрога, она позволяла себя лапать мальчишкам. Один раз оставшись на ночь у своей подруги Вики они трогали друг друга в разных местах. Но то, что деала с ней старуха, не было похоже на то, чем она знималась раньше. Это было очень больно и вместе с тем неистерпимо приятно. Страх от неизвестности своей дальнейшей судьбы подогревал её еще больш, заставляя бешено биться сердце. Вдруг, в подворотне промелькнула чья-то тень. Сьаруха вскрикнула прямо в ухо Аннет и обмякла. Перед мокрой полуголой школьницей стоял улыбающийся синевлосый мальчишка он протянул ей руку, но когда Аннет попыталась взять её мальчишка со смехом отпрыгнул назад...    

Зарисовка

Я извивался на полу усыпанном шприцами, залитым какой-то дрянью, отвратительно хрустящим. Брызгая пеной изо рта конвульсировал,  вокруг никого не было.
Это было похоже на тоннель ужаса, когда находишься в вагончике выхода из которого нет, можно только ждать когда всё закончится собирая осколки разума по кусочкам, пытаясь сохранить себя, хотя и это не имело такой уж важности.  Черная тугая горячая боль лилась, казалось, по моим венам, до краев заполняя тело. Сердце, которое я раньше не замечал вовсе теперь уставшей птицей с силой, но все реже ударялось в грудную клетку, пока не остановилось совсем уколов напоследок так, что я выдохнул последний воздух из легких и уставился в потолок взгляд туманился бегали какие-то цветные пятна. Вдруг, все тело вздрогнуло и, я умер.

Еще один день.

Утро наступило.
Светлое радостное щебечущее тонкими голосами утро, шваркающее автомобилями и детскими заливистыми голосами утро.
Если бы это было в моих силах, я бы сделал так чтобы утро никогда не пришло. Хотя бы для меня одного.
Каждый день, я поднимаюсь с постели бегло целую свою любимую женщину. Она улыбается и пытается утянуть меня в свои объятия, иногда ей это удается. Потом споро одеваюсь, завтракаю и выбегаю из дома. Бегу не оглядываясь борясь с желанием остаться на месте, дома, в постели. Когда-нибудь меня прорвет в этом я уверен. И мой страх перед этим абсолютным миром сдерет остатки разума с моего тела, заставив извиваться в эпилиптическом припадке в каком-нибудь закоулке прямо на асфальте, а люди будут старательно делать вид, что меня не видят.
Итак, выбежав из дома, спрятавшись за толстым стеклом своих очков, я сажусь автобус везущий меня за город на мою работу которая позволяет ощутить себя в безопасности на ближайшие 8 часов.
У меня небольшая конторка в большом здании в которой я работаю один, в помещении без окон. Обычная бумажная работа.
В шесть вечера мне опять приходится делать над собой усилие чтобы не спрятаться под своим большим заваленным макулатурой столом. Мне нужно ехать домой. Туда где любящая меня жена готовит ужин и ждет, ждет, ждет... Однако я редко еду домой сразу, обычно я наведываюсь в супермаркет чтобы взять бутылочку крепкого красного вина. Ополовинив его прямо за углом открыв бутылку припасенным штопором.  А потом подолгу сижу на скамейке в парке как те ополоумевшие старики. А потом иду домой.
Съев ужин и послушав весь бессмысленный щебет своей Анжелики, я ложусь с ней в постель и старательно изображаю усталого человека, чаще всего она мне верит и засыпает. Тогда, встав я ухожу в соседнюю комнату и достаю толстенный старый ноутбук. Открываю в нем блокнот и пишу. Не стихи, не песни и даже не дневник, я пишу в нем самодельные мантры, что-то вроде: " Я люблю этот мир и мир любит меня ". Честно перепечатывая их по сотням раз до тех пор пока не начианаю засыпать. Это помогает мне не сойти с ума. Так заканчивается мой день. "Заканчивается день" - для меня эта строка звучит как самая сексуальная поэзия.
Я люблю ночь и люблю свои сны, в них нет страха.