Во сне

Синева ночного неба была истыкана яркими, будто совсем близкими звездами. Такого неба, на котором можно было бы видеть ползущий, светлой змеей, млечный путь, Джейниз не видела давно. "Не городское небо" - была её первая мысль. Вторым пришло ощущение холода, от дунувшего по ногам ветерка. Она ощупала языком свой рот, чтобы убедиться, что точно вчера не пила. По-другому она не могла объяснить себе, почему находится на воздухе осенней ночью. Более непонятным ей показался факт, чужой одежды, точнее сорочки и отсутствие белья. Всё это пронеслось в её голове еще до того как она успела ощутить страх или панику. Потом до её носа донесся резкий запах, который она отличала от всех прочих еще со средней школы. Для неё он означал: много боли и слез. Это был запах мужского пота. Скосив глаза влево, она действительно увидела мужчину, улыбающегося или скалящегося, стоящего всего в паре шагов от неё. Восприняв её взгляд, будто сигнал к действию, полуголый мужчина, чем-то смахивающий на индейца своим облачением состоящим из каких-то косточек и перьев. Образ северо-американского дикаря улетучился, уступив место средневековому европейскому варвару - у молодого парня были светлые волосы и, кажется, голубые глаза. Он был совершенно нереален, поэтому, Джейниз тут же поняла, что спит. Меж тем юноша приблизился к ней вплотную, лежащей на каком-то лежаке, когда она попробовала, встать, то поняла, что связана, почему-то до этого её путы не ощущались, видимо из-за того что они затягивались от движения. Воин достал нож и быстро заговорил, но Джейниз не могла его понять, то ли из страха, то ли оттого, что его речь состояла из путанного произносимого на птичий манер подобия старой латыни, вроде, изучавшейся ею, в колледже. Взгляд на нож, рывок руками и вот уже паника начала захлестывать её разум, а спустя мгновенье из её горла начал рваться визг. Лицо воина скорчилось, он непроизвольно отшатнулся, а Джейниз рванула веревки еще сильнее и те с треньканьем порвались. От неожиданности она треснула себя рукой с остатками пут по животу. Джейниз уже позабыла, что полминуты назад, считала все окружающее сном. Развернувшись набок, она ударила стоявшего всего в шаге ошалевшего парня, отшвырнув того в кусты. И бросилась наутек в черный ночной лес. Холодная трава хлестала по лодыжкам, цепляясь за подол, мягкая будто пропесоченная земля ползла под ногами, но Джейниз буквально летела вперед. Сердце возбужденно ухало и к её мгновенно вспотевшему лицу налепились волосы, которые она, впрочем, не стал откидывать назад, боясь замедлиться. Она чувствовала себя мультяшным зайцем несущемся от волка, впрочем позабыв, что в мультфильмах про волков, зайчат рвут на части. Через некоторое время её, в общем-то, неподготовленные легкие начало жечь огнем, и она подумала, что нужно спрятаться и передохнуть. Зайдя за вишневый куст она почти упала и свернувшись калачиком, она впала в забытье. Вдруг, ночь прорезал рык, похожий на львиный. Джейниз вскочила на колени и стала смотреть в том направлении, откуда пришла. Рык не повторялся, только все вокруг, как будто бы притихло. Темнота приобрела особенный контраст: синий цвет неба, черный цвет всего остального. Что-то шевельнулось слева-впереди, но переведя туда взгляд, Джейниз увидела лишь дрожащую травинку, так обострилось у неё зрение. Послышался свист, особенный, такой же как звук хлыста. Девушка подняла голову и увидела черную тень огромной кошки летящей над кустом прямо на неё. Поистине огромный зверь напугал Джейниз и, когда она пыталась встать ноги отказали, она поползла назад, наткнулась рукой на обломок сухой ветки, вскрикнула и упала на спину. Все произошло очень быстро. Кошка в полете скрючилась и, будто отбросила в разные стороны шкуру, разом превращаясь в человека со светлыми волосами. В метре от земли мужчина вытянул когтистую лапу щелкнув когтями так, что нижняя часть сорочки разлетелась в лоскуты. Она упал на нее выставив по сторонам от тела руки и ноги. Все его тело дрожало, капли пота кое-где упали на сорочку. Воин был совершенно голым и его особенно мужественная часть торчала между ног Джейниз. Не понимая, что делает она, подалась вверх, так что они соприкоснулись телами. Мужчина отозвался на её движение, слившись с ней, он начал ритмично двигаться, постепенно ускоряясь. Джейниз обняла его руками ниже спины, впиваясь своими маленькими ноготками от удовольствия... Послышался дикий писк, назойливый и сильный, он заставил девушку открыть глаза и обнаружить себя крепко прижавшей к себе огромное одеяло. Будильник прервавший её столь странный сон разрывался писком уже по- видимому около минуты потому, что стоило ей протянуть руку, как тот замолк. Она свесила ноги с постели и почувствовала себя очень проснувшейся и мокрой во всех смыслах слова. Сон еще был где-то рядом и отзывался в некоторых частях тела, да так сильно, что даже пойдя в душ она не смогла успокоить себя. - Это все от одиночества, - сказала она, поглаживая себя под теплыми струями. Её отношения патологически не клеились в отличие от всех окружающих мужчин, которые едва оказавшись в постели выпархивали оттуда еще до рассвета, что, впрочем помогло ей получить теплое место на своей работе, где её с утра ждала подготовка к семинару для сотрудников. Полученное в весьма строгой семье воспитание не позволяло ей жалеть себя, и весь нереализованный потенциал, Джейниз пускала в различные нововведения, которые почти всегда оказывались дельными. Она была трудоголиком. Но сегодня вечером, она твердо решила оторваться на полную, иначе ей грозил нервный срыв. Разгребая спам на почте, она открыла письмо с предложением посетить бар с каким-то диким длинным названием и поняла, куда отправится. Конечно же это была заурядная забегаловка с раскрашенными стенами в испанском стиле и неоновыми лампами по стенам. Музыка играла громко, ди-джей, весьма вяло, отрабатывал свой гонорар, но был вполне хорош собой. Дождавшись когда он пойдет в туалет, Джейниз схватила свой клатч поправила платье и поймала его на выходе, когда он говорил с кем-то по телефону, вид у него был деловой, так что вряд ли на проводе девушка, решила она и выхватив трубку ловко кинула ту к себе в сумочку и, захлопнув наигранно медленно побежала обратно в зал. Он нагнал её в коридоре и прижал сильной рукой спиной к себе. Это напомнило ей сон и очень сильно возбудило. Мужчина, растеряно глядя на неё, попросил отдать телефон. Она ответила: - Я дам тебе даже больше этого, - и провела своими ягодицами снизу вверх по его ногам. В баре, ди-джей представился Марком и угостив, её голубым коктейлем сказал, что он из Италии. Не запомнив ни единого факта из его биографии очаровательная шатенка часто страстно целовала его и скользила по нему руками, все больше пьянея. Когда она привела его домой, то едва стояла на ногах, все больше отдаваясь его весьма неуклюжей ласке. Дальше все пошло по обычному сценарию, в котором ночь сменилась рассветом, а страсть усталостью. Она проснулась от того, что щелкнула дверь, но, даже не открыла глаз, а просто перевернулась на бок. Рабочие недели понеслись одна за другой, похожие весьма суетливые: командировка в соседний город, в открывшийся филиал, разбор бумаг за год работы, подбор помощницы, увольнение новой помощницы. За всей это суетой Джейниз ни разу не вспомнила про ди-джея-итальянца, больше похожего, по её мнению, на араба -переселенца в своем спортивном костюме. И вот однажды, она сидела в офисе и вдруг почувствовала подкативший к горлу ком к горлу, Джейниз едва вся позеленев едва успела пронестись через помещение до туалета, где её буквально вывернуло наизнанку. Взрослая сотрудница из её "подруг по обеденному перерыву" пошла за ней в туалет и терпеливо ждала пока та выйдет, чтобы весьма едко в чисто женской манере предложить помощь, а заодно поинтересоваться, не ожидает ли её подруга пополнения в семье. Хлопнув себя по лбу, Джейниз выругалась и буркнула, что "не знает, чего ожидает". В больнице её врач сказал, что срок составляет два месяца, а это означало что внутри неё подарок от кареглазого ди-джея. Вечером она созванивалась со своей мамой, долго плакала в трубку, потом слушала мамин плач, успокаивала. В конце этой беседы Джейниз решила, что оставит ребенка, благо, что в отличие от других матерей одиночек, она могла позаботиться о себе. Вставал щекотливый вопрос с начальством, которое уже "невзначай" звонило и интересовалось, за что благодарить. видимо, следовало её коллег. Собравшись с духом, она вошла в кабинет директора, и начала разговор, заранее готовясь к истерикам и крикам, но, на её удивление мистер Бенн был любезен и спокойно принял, будущий декретный отпуск посоветовав поберечь себя, напоследок фривольно шлепнув рукой чуть ниже спины. Дни побежали еще быстрее: наблюдение у врача с бесконечными тыканьями пальцами в омерзительных перчатках, работа с её сюсюкающими сотрудниками, группа для подготовки рожениц, а потом опять по кругу. К середине девятого месяца она не слишком была похожа на обычных в её положении женщин, расползшихся как медузы внутри танковых чехлов в цветочек. Оставив работу уже на пятом месяце она боялась войти во вкус безделья, а потому открыла для себя йогу и дыхательную гимнастику. Теперь беременный вид придавал только живот. В целом она радовалась своему состоянию, хотя и понимала, что теперь её шансы "найти мужика" близки к абсолютному нулю. На тридцать девятой неделе, она вызвала неотложку, и оказалась на родовом столе. Последующие часы добавили дежурившим около неё санитарам парочку новых фраз совершенно нецензурного содержания, а Джейниз нежелание идти на такую отчаянную штуку как роды еще раз. Наконец, обессиленная она услышала вопль. "Мальчик" - сказала медсестра и обтерев подала его матери. Джейниз побледнела: глядя, на неё с какой-то невероятной злобой, смотрели голубые глаза. В них и в миниатюризированных чертах лица, она узнала напавшего на неё во сне, оборотня.

Герои из подворотни - Аннет

...Она сгребла деньги в кучу,  бумага, грязные монетки, маленькая кучка, которой, по её мнению было слишком мало, настолько мало, что ей на секунду показалось, словно цель недостижима. Безысходное ожидание мифического принца. Что, впрочем, не противоречило, тому способу, который она выбрала. Очередная "красотка", но с гораздо более прозаичной судьбой...

Утаив от молодого и успешного футболиста ребенка, Аннет, вернулась к своим родителям в Плимут, штат Массачусетс. Смиренно потупив глаза, она предстала на родительском пороге. Когда Клавдии, названной в честь прабабки исполнилось шесть лет, Аннет оставила на туалетном столике короткую записку и выпорхнула обратно в Бостон вместе с дочуркой. Прошлый опыт отношений не особо её вдохновлял, потому она вела скромный образ работящей матери-одиночки. Дневной пансион с престарелой вьетнамкой-японкой или может вообще японкой, оставлял достаточно времени для швейной фабрики и бухгалтерских курсов. Ей было двадцать пять лет, она не строила иллюзий и не искала опору, которая по её соображениям скорее придавит, чем убережет.
Спустя четыре года, Аннет удалось устроиться в одно из тех больших зданий к востоку от чайна-тауна и для неё, наконец, замаячила перспектива переезда из затхлого микрорайона.

Время близилось к девяти, на улицах не было людей, одни только запуганные хиппи, да “крутые парни”, и те, и другие целыми днями были под кайфом.
Аннет шла, взяв Клавдию за руку стараясь, не оглядываться, может ей и казалось, но вот уже пару минут за ними шли. Девочка напротив беззаботно щебетала о своей школе, идиотах-парнях и соседке миссис Клочевски. Её голос звенел, позволяя Аннет держать себя в руках, чтобы не сорваться в бег.
Вдруг от стены отделилась тень. В голове женщины. мелькнуло: “Обошли”. Она нащупала новый, в защитной пленке тазер и приготовилась... Но совершенно напрасно, ведь дорогу им преступил беззубый полубезумный бомж. Воздев руки, тот начал выделывать странный танец приседая и тряся буквально всеми конечностями. Не церемонясь, она отдвинула бомжа, брезгливо отирая руку и пошла дальше.
Ей показалось, или через минуту, она словно бы услышала приглушенный вскрик, того чудного старика, но она прибавила шагу. Клавдия замолчала, и, поглядывая на маму, старалась не отставать.
Оставалась самая малость до их квартирки, когда тяжелое низкое дыхание, зазвучало прямо за спиной.
Огромные руки развернули обеих, да так, что девочка упала. Сальные глазки человека в синей форме скользнули по ней, с большим опозданием, замечая доставаемый тазер. Огромный человек увернулся от заряда и ударил ребром ладони по рукам девушки. Клавдия, все еще сидя, заплакала, когда её мать, от зверского удара в висок, повалилась на асфальт, надолго потеряв сознание.

Она медленно приходила в себя. Картинка перед глазами прояснялась, приходили звуки. Мерные ухающие, они заставили девушку похолодеть. Повернув голову, она увидела это полуголое чудовище прямо на тихо-лежащей девочке. Везде была кровь, но отвратительный гигант продолжал двигаться взад и вперед раскатывая тело и жизнь маленькой девочки. Слезы сами текли из глаз.
Что-то тускло блестело прямо перед ней. Рифленый ствол черненой стали сам лег ей в руку как раз тогда, когда мужчина по своей природе ничего не мог видеть.
Три выстрела, один за другим, вырвали отвратительный окровавленный отросток, из тела её дочери, повалив тело, нарастающую лужу собственной крови.

Она буквально бежала, крепко держа полегчавшее тело дочери замотанное в останки одежды. “О, если бы я бежала так раньше” - думала она.
В больнице обнаружилась, колоссальная потеря крови и кома маленькой девочки. Не обращая внимания, на собственную, боль она всю ночь просидела  у постели, уснув прямо там.
Тактичный стук медсестры и предложение пойти домой, не казались такими уж плохими и Аннет, еще раз глянув на дочку, пошла домой.
У подъезда стоял молодой коп и что-то записывал, слушая немолодого афро. Аннет все поняла еще до того как тот заметив её потянулся к стволу. Бросившись бежать, она ушла в соседний район.
Её ищут, она - убийца, вопреки всему, включая здравый смысл. Три пули в тело копа, изнасиловавшего до смерти дочь, сделали именно её -преступницей. Ведь так было всегда, женщина - не имеет права на защиту.

Спустя несколько дней она держала в трясущихся от холода руках три бумажки: больничные счета и огрызок с номером телефона “одного парня”. Позвонив за счет абонента, Аннет услышала в трубке бархатистый голос “папочки”, который, не только готов был предоставить укрытие, но и “кое-какую работенку”. Она решилась, на это понимая, что становится донором органов в подпольной клинике, ради оплаты счетов легальной глупо. Её, как и всех женщин тешила мысль, что это только на время, ради дочери.

Она сгребла деньги в кучу,  бумага, грязные монетки, маленькая кучка, которой, по её мнению было слишком мало, настолько мало, что ей на секунду показалось, словно цель недостижима. На подходе был следующий клиент. Цель - выплатить больничный счет и поддерживать работу аппаратов жизнеобеспечения для дочери откатилась куда-то на второй план, уступив туманному желанию забыться. Ей были отвратительны клиенты, папочка, улица, её наряд, шлепки по заднице и тот мерзкий звук хлюпающий ритмичный звук который издавало её тело.
Парень спросил сумму и удовлетворенно кивнув протянул две бумажки. “Большие чаевые, да и вроде не урод” - походя отметила она увлекая молодого мужчину в клетчатых ботинках в темноту.
В каморке воняло, как она не начищала её, запах не уходил. “Возможно,” -  иногда думала она - “так пахну я сама”. После ритуальной ласки и притворных постанываний Аннет, парень перешел к делу. Она зажмурилась , время от времени, привычно вскрикивая, прижимая его зад и меняя позы, работала как и обычно.
Тяжелое дыхание, гулкое и низкое заставило её открыть глаза. Она была сверху  и когда её взгляд опустился, то встретился с маленькими сальными глазками казалось бы говорящими: “Теперь и тебя...”
Не отдавая себе отчета и не снижая ритм она протянула руки к этой мерзкой шее, человека изуродовавшего её дочь.

Возбудившись еще больше, от того что его придушили, молодой человек не сразу понял, что происходит, но попытавшись убрать руки он наткнулся на железный хват обезумевшей женщины. Все перед ним стало меркнуть, а ноги сами собой затряслись. Рука, упавшая чего-то коснулась и сомкнувшись, в последнем усилии, направила незамеченный кусок разбитого стекла прямо между ребер.

Аннет взвыла, вновь увидев пед собой лишь молодого парня, соскочив с него она бросила себя к стене, безуспешно пытаясь вынуть осколок. Мужчина как есть выскочил из каморки прихватив одежду ту которую увидел, не потрудившись взять ботинки и носки.
Она ревела зверем изворачиваясь и кружась, пытаясь нащупать причину своей боли.
Устав, бороться она натянула трусики и туфли, покачиваясь пошла вдоль стены к дому Папочки-Чарли, чтобы тот помог ей.
В проблесках сознания, она едва видела путь, и почти ползла, как ей казалось, что почти.

Она уперлась головой в чью-то ногу и не церемонясь, хватаясь за штанины подняла себя кривясь, пытаясь сказать что-то членораздельное.
“Наконец-то,” - произнес голос - “я уж думал, что не увижу тебя снова”.
Крепкие руки поставили её перед мужчиной и она смогла его увидеть,
одной рукой, он рванул на себе рубашку обнажая огромную грудь покрытую длинными розовыми шрамами, с тремя углублениями вокруг сердца.
“Я так ждал тебя,” -  произнес обладатель внимательных блестящих глаз. Его рука не боясь порезов протянулась за спину и резким движением вогнала осколок заставив Аннет выплескивать фонтаны розовой пены.

Герои из подворотни - Кай

Мужчина в клетчатом пальто в очередной раз остановился у витрины магазина с искренним интересом вглядываясь в её содержимое. Помимо клетчатого пальто на нем была черная фетровая шляпа и такого цвета брюки, под которыми видны были чищенные в зеркало туфли. Под всем этим угадывалось слегка обрюзгшее тело с цыплячьей грудью. Совсем по-детски он всплескивал руками, когда ему что-то нравилось, некоторые вещи просил поглядеть ближе подолгу держа под безразличным ко всему взглядом лавочников. Такие люди всегда раздражают своей праздной заинтересованностью ко всему, будто мартышки, они разряжаются в невообразимо яркие наряды и ходят поблескивая золотом дорогих часов.

Когда беззаботный господин насмотревшись вдосталь антикварных редкостей пошел дальше. От стены напротив отделилась худощавая фигура мальчика в грязно-синей приютской форме. Он  надвинул на глаза кожаную кепку и пошел вслед за человеком в клетчатом пальто, не сводя глаз с оттопыренного кармана, в котором даже отсюда виднелся распухший от ассигнаций кошелек. Такое преследование для сироты по имени Кай могло продолжаться почти, что вечно, задавшись целью выбрав мишень он шел настолько долго, что всегда дожидался, того мига, когда зазевавшийся богатей расслаблялся и позволял стащить свое добро, даже в упор не замечая ловких маленьких рук у себя в карманах.

Он ждал, а господин по прежнему беззаботно ворковал, с проходящими дамами, и желчными лавочниками.

Торговые ряды кончились уступив место облицованным серым камнем домам плотно без единой щелочки приставленным друг к другу.

Пресловутый господин ускорил шаг перехватив свою трость двумя руками, он явно бывал в этом районе и по всей видимости у Кая оставалась последняя возможность сыграть свой ход, чтобы сорвать куш. Нужно было быстро соображать. Неподалёку крутились собаки, потроша мусор бакалейной лавки, мальчик взял не большой камень и запустил в крупного пса , надеясь, что всё получится, в противном случае, он станет собачьим кормом. Как и следовало ожидать, взвывший от боли пёс, сначала присел, а потом что-то рявкнув, своим товарищам рванул мальчишке, тот, не теряя времени во всю прыть, дёрнул к молодому господину, который, заслышав приближающиеся шаги начал вынимать из трости кинжал. В тот момент когда озверевшее животное в шаге от мальчишки добралось до господина, тот сделал выпад в его сторону, целя в шею. Довольный своей реакцией он не заметил, что искавший защиты в его фигуре мальчишка запустил руку в карман.

Мальчишка рванул дальше, господин начал вытирать лезвие клинка.

Кай  решил убраться подальше насколько возможно, и остановился, только оказавшись в зком длинном помойном коридоре между рядов домов. Его добыча в этот раз была особенно, удачной и вместе с накопленным ему хватало денег на то, чтобы убраться из неудачной для него Родины в край чудесных американских прерий. Проход назад его головой закрыла тень, ровно в тот момент, когда последняя из купюр вернулась в кошелек, краем глаза заметив её,он было ,подумал, что хозяин имущества все-таки нашел его и теперь его будут сильно бить, или даже полосовать лицо ударами стали, но подняв голову, он увидел, то, что его напугало, тень в форме человека, стояла перед ним - просто большая черная фигура, словно, смерть из слышанных им немецких сказок.

Одна из конечностей. Этого существа приблизилась к лицу мальчика, тот отшатнулся, в следующий миг ужасная сила подбросила его в воздух. Пролетев по кривой, Кай ударился затылком о стену и отключился.

Очнувшийся мальчик, обнаружил себя лежащий неподалеку от стены с намертво зажатым кошелем в руке, несмотря а силу удара о стену, его даже не тошнило. Вокруг смеркалось, а это означало, что ему стоило поспешить. ведь с закрытием приюта он лишится не только ужина, но также будет вынужден опять спать в продуваемом деревянном сарайчике.

Еще издали подходивший Кай заметил прямой, как палка, силуэт директора. Прилизав волосы, кошелек благо был спрятан по дороге, мальчик приготовился к долгому отчитыванию и следовавшей за ним неизменно-жесткой порке. Однако, сэр Боатвейн лишь покровительственно, положил ладонь на плечо, с силой его сжав и повлек за собой, мимо спален и кухни к себе в кабинет.

- Вот тот самый замечательный мальчик, как я и говорил, он вернулся до темноты, он у нас, послушный малый.

Директор говорил это молодой женщине и мужчине, ждавшим в кабинете. Улыбка,  на его лице, в тот момент, была искренней и лучезарной. Взгляд который устремлялся на мальчика, куда правдивее говорили, что если Кай выкинет, чего сейчас, сидеть на твердом придется не скоро.

- Все необходимые бумаги об усыновлении, я подготовлю для Вас в кратчайший срок.

- Но мы хотели бы сначала пообщаться ребенком, вдруг, - говорившая женщина запнулась, - он не хочет  к нам.

- Так Вы его сами-то и спросите, - Джонатан Боатвейн повернулся к мальчику и скорчил жуткую рожу, от которой тому, стало так смешно, что громкий хохот сам собою вырвался из мальчика.

Засмеялись и остальные. В разрядившейся обстановке, Кай подошел к мужчине и спросил:

- Как Вас зовут сэр?

- Купер, прошу прощения, Гарольд. Но ты можешь звать меня папой, - робко поправился он.

- Значит, по рукам, папа, - Кай подал руку сделав вид, что плюнул на неё, но молодой человек будто бы и не заметил, крепко пожав узкую с изгрызенными ногтями руку.

Спустя почти десять лет с того момента мистер Кай Купер сидя в поезде, размышлял, что выкинь он очередной фортель, и всё сложилось бы иначе. Молодой успешный архитектор, зарабатывал, на жизнь своим острым умом, даже не помышляя, запустить свою руку в подвернувшийся карман, вечно беспечных прохожих.

Через месяц планировалась свадьба, проводимая им исключительно по расчету, несмотря на выдающиеся внешние данные невесты. Брак сулил проведение серии солидных сделок при участии отца девушки, промышленника, сделавшего целое состояние, на внедрении особых станков для штамповки металла.

Невеста выбрала местом проведения церемонии свой родной и Кая, город Бартон. В нем молодой человек не бывал, со времени усыновления, родители, сразу увезли его в Лондон, а потом, увидев, что он за человек, поспешили отдать в частную школу, из которой он поначалу сбегал. Это однако дало свои плоды и детское увлечение рисунками, вдруг ожило в проектах строимых им зданий.

Щеголеватый молодой человек, в обтянутом блестящей материей цилиндре, с тростью о серебряном набалдашнике, шел по улице улыбаясь во все свои белые зубы, до свадьбы оставалось еще несколько часов, и ему удалось-таки сбежать от сонма невесть откуда взявшихся  родственников и друзей. Можно было бы пропустить немножко спиртного заглянув в многочисленные здесь пабы, но алкоголь планировался позже, в изрядных свадебных тостах.

Вдруг, что-то его остановило, справа от него зиял полумраком узкий проход между домами. Неосознанным движением он потер палец руки, тот на котором много лет уже не хватало единственной вещи оставшейся от матери - золотого кольца. В тот злополучный день он не заметил его потери, мучимый желанием избежать порки.

Он направился туда, сам не понимая, почему, тая крохотную надежду на чудо. Смрад и прохлада приняли его также и как и много лет назад с охотой втискивая запахи чужой жизни прямо в изящные ноздри, впрочем не имея возможности смутить человека выросшего на улице. Впереди копошились собаки, по-видимому перепрятывавшие кости из мясной лавки и Кай взял попавшийся ему увесистый камешек для безопасности. Как оказалось не зря, на только подошедшего человека псы стали рычать, однако брошенная каменюка рядом с одной из них, заставила свору, со скулежом, броситься наутек. Он подошел к стене о которую ударился головой. Теперь место удара было как раз на уровне глаз, он отчетливо помнил удар и его сокрушающую силу, и казался невероятным тот факт, что ни разу за все годы, не было и намека последствия.

Проследив глазами он, внезапно вспомнил во всех подробностях, тот день. Но было удивительно, что все вспоминалось, будто бы со стороны: вот он летит в стену и расслабившейся кучкой сползает по нему оставляя буроватый след от жесткого прикосновения собственного затылка, рука невольно потянулась его потрогать, вот кто-то сильный швыряет в невесть откуда взявшуюся тут яму совершенно голого мальчика, в котором он не без труда узнает самого себя, волосы слиплись в один ком, закрыв ему лицо. Каю удалось увидеть спадающее в могилу кольцо матери.

Когда Кай снова пришел в себя от воспоминаний, то понял, что лицо стянуто коркой высохших слез. Он подумал, что должно быть собственный мозг, в такой странной форме полусна показывает, где находится столь нужный предмет, особенно накануне свадьбы. Через пару минут, он уже бежал к крыльцу ближайшего дома, чтобы попросить лопату.

Копать пришлось долго, но как только Кай решил разочароваться в своей й затее, лопата уткнулась во что-то веретенообразное. Приложив усилие он вытянул длинную кость человеческой с остатками почти окаменевшей плоти, без особого удивления молодой человек обнаружил тут же и остальной "комплект". Решив, что ему случайно так повезло, в отрицательном смысле слова, он начал копать чуть левее. Сбросив негодную теперь сорочку, он без устали копал, пока не обнаружил второй скелет, а затем третий. Было похоже на тайную братскую могилу.

Кай начал копать в четвертый раз, начисто забыв, и о цели прихода сюда, пока наконец ему не удалось найти лежащий прямо под стеной маленький череп разбитый сильным ударом. Бросив лопату, он начал разгребать землю прямо руками, бережно выкладывая найденные кости маленького скелета. И когда наконец он увидел, блеск среди земли дышать было почти невозможно, от охватившего его возбуждения.

Бережно взяв маленькую вещь трясущимися руками, Кай начал тереть её от грязи уголком рубахи.

В тусклом свете луны, прозрачный камень кольца засиял как прежде, и стоящий с ним в руках человек наконец смог разглядеть невидимое для всех, своё лицо, непроницаемо-чёрной тени.

Герои из подворотни - Леонид

Моё утро начинается с зеркала. Обычного заплеванного зеркала напротив моего окна, прямо на голой, неаккуратно замазанной стене. Я беру кружку дегтеобразного кофе и сажусь наблюдать за собственным отражением, выдающем, по воле моей фантазии, удивительнейшие вещи.
В детстве я даже воображал, что именно оно нашептывает мне, те сонмища страшных историй, что писательской рвотой выходят на бумагу, и пачкают её не давая и шанса пройти историям с позитивным сценарием. Возможно тому служит и тот пейзаж, что я вижу за окном - напыщенный господин, располагается в воздухе,  под ним мусорные кучи, преимущественно металлического характера, особенно много холодильников. По боками неаккуратно замазанные бойницы окон. Сверху туманная бесконечность сомкнутых многоэтажек. 
Кому-то интересен телевизор, кто-то принимает порции котиков на ю-тубе, мне же достаточно выглянуть в окно. Темнота привлекает молодых ради быстрого секса, хотя готов поклясться, пару раз, девушки отлично знали о моём присутствии. Бомжей и других маргиналов, мои владения влекли для разборок, в качестве места удовлетворения естественных нужд или, иногда, как временное место жительства. Впрочем в последнем случае, всё заканчивалось первым - разборками, и вооруженные осколками стекла и железа, несчастные кромсали друг друга.
Меня можно назвать циничным человеком, ведь никогда я даже не пытался кого-то спасти, хотя и замечал не раз, обращенные в мою сторону досадливые взгляды полицейских.
Так я и жил напитываясь миром за окном, получая гонорар за описание ежедневных кошмаров из-за заоконного мира. До одного дня.
Бессонница, целую неделю не было и намека на блаженное забытьё. Я начинал беситься, тем более от того, что не мог работать. Даже традиционная муза в лице бутылки абсента, совсем не помогала, трезвея, загнанным зверем, я носился из угла в угол, боясь ответить, на раздражающе громкий телефон. Со дня на день издатель мог придти ко мне домой. Мерзкий старикашка был до крайности заботлив и мил, в своём беспокойстве о собственных инвестициях.
И тогда я вспомнил о своём коте, вернее о том успокоительном которое покупал для него. Сам кот, почил уже давно, соскользнув с подоконника, во время грозы.
Поначалу, средство не подействовало, видимо, из-за вышедшего срока годности, однако стоило мне встать – весь мир покачнулся, и лицо встретило пол. 
Сон, который я увидел, был невероятно реалистичным, но очень сумбурным. Маленькая девочка в ярко-голубом платье, заляпанном кровью, тянула меня за руку. Лицо искажено болью, а губы шевелятся, но я не слышу её. Она видится мне как будто сверху, а потом, кто-то другой, сильный разворачивает к себе. Мне запомнились длинные пальцы с когтями и кровь, много крови.
«Утро» было тяжелым, слышались тяжелые удары в дверь, крики, нечеловечески кружилась голова во рту привкус рвоты и металла.
- Лёня, открой, я знаю, что ты там! - басил Яков Георгиевич, почти умоляюще.
Ему вторило дребезжащее сопрано, престарелой соседки, с вечными бигуди в фиолетовых волосах.
Потом они затихли на моей лестничной клетке возник новый голос, сосед снизу по имени Игореша, как заискивающе называли его все жители дома. По обычаю он бывал либо нетрезв, либо с похмелья, ни одна из ипостасей не сулила мира.
Через миг несчастная дверь висела на остатках нижней петли. Влетевшие в комнату соседи, сгрудились вокруг меня. Потом был звонок в скорую, хотя и кое-кто настаивал на милиции, для "тщательного расследования". Меня погрузили в белый катафалк, как есть, в драных трусах и блевотине в волосах. Привезли в стационар, где я пролежал в приёмном покое добрых четыре часа. 
Вся эта не слишком приятная история растянулась на недели, в которые, благодаря заботе моего литературного агента, я, работая с ноутбука, дорабатывал приторную историю о новой золушке. Врачи осторожно расспросили меня, подозревая подростковый суицид в причинах моего плохого самочувствия, а узнав правду, лишь покрутили пальцем у виска, прописав по моей просьбе курс барбитуратов.
Я вернулся домой к своему окну и поганому кофе похудевшим измотанным, о все-таки довольным, ведь спал теперь как убитый, без единого намека на кошмары. 
Подворотня под моим оком жила привычным циклом, собирая урожай из облегченного поведения дам и таких же отчаянных мужей. 
В тот вечер, я, поначалу, не придал внимания возне и крикам за своим окном, а потом, решил все-таки подойти. Всё изменилось за мгновение: огромный мужик тащил высокую хорошо-одетую девушку, а на его руке висела девочка, в ярко-голубом платье, крича, чтобы тот отпустил её маму. Не было сомнений, то была девочка из моего сна. Не зная, что делать – я завис. В итоге схватив, подаренный охотничий нож, вдруг, понял, что не успею, пока буду оббегать дом, всё уже произойдёт. Решение нашлось справа от меня, старая пожарная лестница на соседнем балконе. Надев кеды, я отчаянно прыгнул, отчего нож, выскользнул из моих штанов вниз. К счастью звук его падения не был замечен.
Внизу было скользко, мерзко воняло, а нож плотно вошел в слипшийся ком из разнообразного мусора.
Преследуемые мной, ушли вперед, но слышались их крики. Я побежал, в очередной раз, проклиная свою физическую немощь.
Впереди был свет, моргающий свет флуоресцентных ламп. Остановившись отдышаться, я заметил, что крики прекратились. Заспешив вперед, я, вдруг вылетел на освещенную площадку, где на другой стороне разыгрывалась драма: огромный мужик прижал ту самую девушку, задрав её ногу, другой рукой отбрасывая маленькую девочку. Трагедия разыгрывалась с ужасающей скоростью. И я решил броситься на мужчину сзади и даже достал нож. Но раньше, чем я успел что-то сделать, тот заорал, я видел лишь, что девочка в голубом платьишке бьёт своим маленьким кулачком куда-то в районе пояснице, куда удалось достать. Вдруг, из-под рук девочки показалась кровь, мужчина осел и молодой девушке без труда удалось столкнуть того на землю. Она поправила прическу и посмотрела в мою сторону, пока девочка обшаривала огромный труп. Считанных мгновений мне хватило, чтобы понять, что произошло, и что будет дальше. Я побежал, отчаянно и быстро как-никогда, из головы не уходила картинка: обрушивающаяся туша, убитая маленькой девочкой, тем более, что именно её я видел во сне. Мне не повезло, спустя метров двести, боль вошла в спину, между лопаток, отчего я упал и пополз. Девочка догнала меня и встала на пути, у неё была очень милая красивая улыбка, рубиновые капли падали с её платья передо мной. Я упал ничком а асфальт и умер…
Маленькая девочка в ярко-голубом платье, заляпанном кровью, тянула меня за руку. Лицо беззаботно, а губы шевелятся и я слышу её: 
- Попался!

Герои из подворотни Фридрих

Онемевшее небо начало рождать розовые спазмы у самой своей границы, все, более отдаваясь власти огненного жаркого тирана. Свет в окнах загорался и гас - полуночники и гуляки разбредались по лежанкам, ответственные люди спешили на отбытие рабочих сроков. Шипящий шелест ночи все больше сменялся щебечуще-пронзительным гомоном дня. Трогательно-сонные, будто мультяшные зомби, родители вели своих маленьких чад в детсады и школы попинывая, дергая и щипая, друг друга. Детишки постарше брели в школу сами, страдальчески глядя за заборы детских садов, куда им, было, не вернутся и всячески стараясь замедлить свой путь, поддевая ботинками всякую пакость, впрочем, встречая одноклассников, они преображались, шумно, хохоча, наперегонки неслись к школьному крыльцу.
Обыкновенно, Коленька Алтаев тоже несся к школе, минуя детские площадки, со своими друзьями Денисом и Русланом. С последним он жил в одном доме и ходил, до поры, в тот же детский сад.
Но сегодня был другой день, по-правде говоря, сейчас были первые в году каникулы, но из-за математики, которую Коля ну совсем не понимал, ему пришлось ходить на дополнительные занятия, оставаясь со строгой учительницей один-на-один.
Юный Николай вздохнул, поправил легкий, с одним учебником портфель и пнул стеклянную бутылку, запоздало понимая, что та летит в умывающуюся кошку. Она взвизгнула, и тут же послышался крик старика:
- Вот я теперь тебе ноги-то повыдергаю! В животное стеклом кидаться! А, ну иди сюда!
Вот только мальчишка его совсем не слушал: сорвавшись с места, он, не оглядываясь, побежал сначала в кусты, а потом в темный провал арки дома, оттуда несколько раз повернув, попал в узкое пространство между домами, где и затаился, слушая гулкий стук своего сердца.
Дед Сергей и не думал бежать за мальчишкой, довольный произведенным эффектом он закурил, начал тихо напевать какую-то полузабытую песню про войну.
Пару минут спустя, Коля решился, наконец, осмотреться. Он попал в очень узкий длинный коридор, освещенный редкими тусклыми лампочками, с очень грязными стенами и полными, нечистот закоулками, между тесно построенными домами. Над головой было по-прежнему небо, и потому только школьник пошел вперед, не решаясь, возвращаться к злобному старику.
Особенно, предприимчивые жители, давно закрыли редкие просветы коридора металлическими листами, сделав из получившихся клетушек, то ли погреба, то ли, кладовочки лишив, окружающее колю пространство боковых  ответвлений. 
Он шел уже достаточно долго, отдавшись мерному ритму собственных шагов. И потому не сразу заметил, что свет впереди горит, а когда понял это, то побежал, обрадовавшись и полагая, что расширяющееся  пространство говорит о конце коридора.
Он ошибся, коридор заканчивался тупиком неярко освещенном тремя лампами дневного света. Прямо под ними копошилась крупная фигура, показавшаяся Коле крупной собакой. Собак мальчик сильно боялся из-за их постоянной склонности покусать или на худой конец хрипло облаять, если не удалось того догнать. Потому-то школьник сразу принял решение, что уж лучше попасть в лапы ответственного пенсионера, чем в слюнявую пасть и начал боком пятиться обратно. 
“Собака” повернула голову, и глаза, блеснувшие в свете ламп, заставили мальчика побежать, но в тот же миг он упал, почувствовав боль в ноге. Его подняло над землей, Коля зажмурился, и, вдруг, очень бережно опустило на землю. Он открыл глаза, перед ним был молодой человек в капюшоне и лохмотьях, сидевший на корточках с коротким ножом. 
- Только не кричи, пожалуйста, а то у меня не станет нового друга, - сказал он, приложив палец к губам и улыбнувшись, а потом невпопад спросил, - хочешь яблоко?
Коля был так напуган, что кивнул, решив, что согласиться со всем, что скажут, теперь-то он разглядел по-кукольному распластанное тело женщины, оголенное сверху, около головы поблескивала лужица. 
Поймав его взгляд человек, продолжая улыбаться, сверкнул глазами:
- Тебе интересно? Я думаю, ты еще не видел женщин голыми, - хохотнув, добавил тише - и мёртвыми
- Только сестру, - пробормотал Коля, и опустил голову.
Молодой человек, сделался серьезным и мрачным, встал, и стало видно, что он одет в подобие военной формы, только сплошь состоящей из клочков ткани. Пройдя из угла в угол, тот остановился перед мальчиком, сложив руки на груди и постучав указательным пальцем по локтю, потом тяжело вздохнул и, прыснул со смеху, хватаясь за живот. Коля, невидимо, в полумраке, покраснел и насупился:
- И ничего смешного в этом нет, а...
- Конечно, - тут же ответил тот, - но ты так серьёзно это сказал.
Спохватившись, он быстро нагнулся, что-то выхватил из кармана, через мгновение, открыв глаза, Коля увидел перед собой зелёное яблоко, и самодовольное лицо молодого человека.
- Как тебя зовут?
- Коля.
-Просто Коля, значит? Николай... А меня Фридрихом зовут. И что же ты, Коля, забыл в этом чудесном месте?
Тот опустил голову, врать не хотелось, а говорить правду тем более, и он сказал, что за ним погнался сумасшедший старик.
- А та женщина, она ведь умерла? - неожиданно поинтересовался школьник - За что Вы её убили?
Фридрих закусил сначала губу, но потом вновь улыбнулся:
- Так ты у нас, получается, мёртвых совсем не боишься? - выпучил глаза, вынул язык и вытянул руки, - Моз-ги-и!
Теперь настала очередь заливисто хохотать мальчику. 
Молодой человек подошел к телу женщины и присев рядом с ним поманил рукой Колю. Бледная и немая от смерти женщина, показалась мальчику небывало красивой, и оттого она казалась еще прекрасней, что не притворялась красавицей, не маскировалась ни за ложной скромностью, ни за попытками выглядеть королевой. Белая, наполненная могильной неподвижностью, будто забытый у никому не нужного памятника цветок. Он тут же полюбил её и, встретив, взгляд Фридриха понял, что тот разделяет его чувство, это было в его светлых глазах.
- Теперь ты понимаешь зачем, я это сделал. Люди слишком много думают о том, какие они, боясь быть самими собой, до самой старости лгут. Влюбляются в груди и задницы, любят друг друга в темноте, просто потому что, боятся, что их поймают на совсем простом вранье - люди боятся быть людьми. Мертвый человек, вызывает страх и отвращение, а ведь он ничем не отличается от поедаемой ими курицы. Физиологические отправления порицаемы, хотя... Ты потом узнаешь о том, что каждый, оставаясь один, выдавливает из себя порцию за порцией белка дающего жизнь, но в итоге смываемого в унитаз.
- Дядя, но разве, Вы сам другой? Что, делает Вас особенным?
Глаза мальчика сияли, что-то совсем незнакомое глянуло на Фридриха из глубины.
- Вы оправдываете себя, указывая на чужие недостатки. Кто позволил Вам решать...
- Я сам, - оправдываясь, попятился Фридрих.
- Тогда может именно Вам стоит умереть? 
Слова мальчика повисли в мёртвой тишине, после чего, молодой человек обнял его, прижав головой к своему животу. Костюм пах резиной и краской. Когда улыбающийся Фридрих отстранился, карман ребёнка ощутимо потяжелел. В нём Коля нащупал виденный им раньше нож.
- Теперь решать тебе.
- Я ухожу, мне пора, мама будет ругаться, если я пропущу урок.
- А как же я? 
- Вы? Найдите себе еще кого-нибудь для игр, мне не хотелось бы быть следующим, - он кивнул на лежащую женщину.
Коля развернулся и пошел прочь всё время, ожидая острой смерти, но всё было спокойно. Лишь у самого выхода он услышал, приглушенный расстоянием смех.

Горацио

Голубой свет был повсюду, отражался от осклизлых стен. стыл, в изрядных лужах, был самим небом, и оттого еще более аппетитно смотрелась на нем сырно-желтая луна.
Ашка встряхнула головой: "Нелепо думать о еде в то время, как тебе быть может, и есть-то нечем будет через жалкие минуты". Она еще раз дернулась. Однако её немилосердные знакомые хотя и держали с виду небрежно, руками обладали крепкими. Один из них, рыжий, скосил взгляд и ухмыльнулся:
- Ты чего затихла-то? - а потом уже тише самому себе - смирилась, или выжидает?
Глаза Ашки лихорадочно метались будто пытаясь в закоулках найти не менее сильную фигуру, которая станет её принцем и, как ей показалось на мгновенье в нише кто-то стоял, но спустя миг, когда они прошли через это место там был только мусор.
Прошагав до конца проулка - торца многоэтажного панельного муравейника рыжий и его громила-друг отпустили её руки, разойдясь к проходам, окончательно сокрушив все надежды.
- Раздевайся!
Ашка облегченно вздохнула: "Так они по ЭТОМУ делу, можно было ожидать чего похуже". И она скривив покорное личико спустила платье и белье на асфальт, фривольно изогнувшись, она была готова к долгой безынтересной ночи полной избиений и эгоистичного секса с двумя громилами. Вдруг, что-то в лице Рыжебородого, её напугало так сильно, что все волоски стали дыбом, инстинктивно развернулась. чтобы бежать, но, перед ней была лишь стена. Нож, простым отточенным движением прошел между ребер заставив сердце рвать само себя о зазубрины видавшего виды орудия.
Ашка начала исходить судорогой, а изо рта пошла розовая пена...
Громила, довольно ловко извлек розовую печень молодой девушки и тут же запаял в вакуумный пакет.
- Пора валить, - медленно произнес он - и каким-то бессознательным движением прикрыл платьем развороченную спину Ашки.
Тяжело и долго выдохнув, Горацио отделился от стены и посмотрел вслед уходящим
потрошителям, они не оглядывались. "По-видимому их не особо мучает совесть, это и к лучшему" - подумал человек в сером поблескивающем плаще, из чего-то напоминающего целлофан. На руках были кожаные перчатки, волосы убраны в беретик. Примерившись, Горацио ткнул металлической палочкой в рану на спине и извлек оттуда оттуда небольшой комочек плоти оставшийся лишним после грубо-проведенной операции, который был помещен им в слабо флюоресцирующий раствор колбы с металлическими ободками. Далее Горацио осмотрел рану на задней стороне грудной клетки, нимало не церемонясь, он влил туда дымящийся розовый раствор тут же вспенившийся со слизистыми останками свернувшейся крови.
Он в очередной раз вздохнул, и отстранившись от тела молодой женщины, сел прямо на асфальт, поднес руку к лицу, снял перчатку, а за ней и берет встрепывая, вспотевшие светло-русые волосы.
Его родная реальность представляла собою недалекое будущее, то самое воспеваемое будущее, где нет ни болезней, ни голода, ни тем более войн. Мир Горацио стал таким в результате открытия технологий телепортации, позволившим массово обеспечить людей всеми благами. В первое время это послужило огромным толчком к развитию технологий, люди омолаживались, летали на другие планеты устанавливая там точки мгновенного перехода, что позволяло обеспечить всю Землю ресурсами в ограниченном объеме, за 500 лет люди продвинулись, как цивилизация, также далеко как все 60 тысяч лет существования человеческого вида. Старея люди создавали собственных клонов и продолжали жить в их телах, что закономерно снизило рождаемость, а потом и вовсе превратило акты беременности и естественного рождения в не модный болезненный признак совсем уж отсталых стран. Женщины предпочитали сохранять свои тела в манекенном великолепии, до старости отдавая свою грудь, лишь взрослым мужчинам.
Горацио вздохнул еще раз, и отхлебнув светящейся жидкости что-то посчитал про себя пошевелив губами, извлек изящного вида маленький пультик управления временем, сжал в руке, потом еще раз, на ладони оказались, две миниатюрные таблетки, которые он спрятал во внутренний карман. Действовать нужно было быстро и он достал из кармана еще одно хитрое устройство которое положил рядом с собою сразу же включив. Пространство вокруг окрасилось молочной белизной.
Недвижно лежавшая, Ашка сначала вздрогнула всем телом, а потом медленно со свистом и хлюпаньем, она зашлась кашлем выплевывая розово-коричневые ошметки. Прокашлявшись, она, продолжая лежать на боку, провела по белой поверхности рукой испачкав руку в уличной грязи. Горацио сделал шаг в её сторону, отчего совершенно нагая девушка ойкнула и резко присев попыталась прикрыться рваной тряпкой ранее бывшей её же платьем. Улыбаясь молодой человек в комично-старомодной одежде сделал еще шаг, Ашка в ответ вскочила, отползая, наткнувшись попой на что-то холодное и острое.
- Не бойся, я не причиню тебе зла.- произнес хрестоматийную фразу Горацио, слегка краснея. Не то, чтобы он не видел до этого голых женщин, но мало кто из них тщился прикрыть свои прелести.
- Кто... ты, - запинаясь спросила она - что со мной произошло?
- Всё что было прошло, ты была - очередной смущенный вздох - мертва.
Он выдержал паузу и продолжил:
- Ты пойдешь со мной?
- Куда? Зачем? Ну, то есть конечно же, да, но не мог бы ты одолжить мне свой плащ - зарделась она - здесь слишком холодно...

История из возможной реальности анонс-отрывок

...Я целый год не видел никого из людей. Я уже целый год не произносил ни единого слова. Я даже прикоснулся прямо сейчас своим языком к небу чтобы проверить что он у меня есть, от этого стало очень смешно, в конце концов я же могу чувствовать вкус пищи. Конечно же питательный раствор это не совсем пища. Даже совсем не пища. Как можно называть едой, ту безвкусную белесоватую кашицу которую мне удается получить из немногих оставшихся рабочими трубок системы жизнеобеспечения комплекса.
И все таки отсутствие людей меня напрягает гораздо больше, безусловно за целый год мне удалось найти следы их деятельности или... мумифицировавшиеся в хлорированном воздухе трупы аккуратненькие такие заснувшие тельца от которых приятно пахло мылом, но никого живого. Один земной писатель когда-то написал: "Если нет голосов извне, начинаешь слышать голоса изнутри." - как-то так он писал, и он полностью прав он не писал только, что с каждым днем будет становиться все больше. Еще он не писал что эти самые голоса будут играть спектакли в голове и даже вне её. Целых два раза я сломя голову бежал за людскими голосами которые приводили к стремяшимся в бесконечность шахтам. Может быть я уже бы покончил с собой, сорвавшись в одну из них, но одна мысль всегда тормозила. 
Ведь повсюду были камеры, и не обычные дешевые камеры для супермаркетов показывающие черно-белую картинку, напротив это были противовандальные камеры со встроенным микрофоном. Кто-то был на другой их стороне. Или нет?