В янтарной гирлянде

В янтарной гирлянде окон, было все больше лампочек. 
Люди спешили домой с нелюбимой работы, к толерантным домочадцам, готовым терпеть их слабости.
Кто-то отдавался этим слабостям, минуя, дом, а кто-то не добирался туда и после полуночи.
Количество машин на дорогах уменьшалось, а их скорость возрастала, тревожным ревом оглашая окрестности.
Вопреки прогнозам новостей, погода царила, чудесная, летний ветер, угонял за горизонт хмурые громады облаков.
Сверчки, запевали, свою торжественную песнь, некоторые, в последний раз.
Среди всего этого могучего движения, по улице, полной отчаявшийся людей, перепрыгивая, трещины, расползающегося асфальта, неспешно трусил рыжий котенок.
Он был захвачен запахами лета и собственной решительностью, позволившей, выскользнуть из душного жилища своей юной хозяйки.
Пушистый комочек, периодически останавливался и жмурился, шевеля крохотным розовым носиком.
То тут, то там, скользили запахи съестного и он никак не мог решиться в направлении.
Огромный гладкий черный кот, едва не сбил мурчащего пушистика, который, повинуясь инстинкту, бросился за сородичем.
Спустя минуту их кросса, оба пролезли в подвальное окно и затаились в уголке. 
Черная морда двортерьера, не пролезла за ними и пес остался скулить на улице.
Меж тем помятый кот проводил рыжего до другой стороны подвала и мягко вытолкнул из другого окна.
Здесь стояла миска с прокисшим молоком и гниющие куриные кости, что совсем не заинтересовало котенка.
Он было двинулся дальше, однако был остановлен, вороной, приземлившейся прямо перед ним.
Седая каркуша прыгала из стороны в сторону, мешая пройти и звучно щелкала клювом.
Рыжик притворился оцепеневшим, но стоило крылатой бестии сделать шаг, он припустил в сторону.
На одном дыхании, рыжий пересек дорогу, пролетев под ревущим монстром, миновал, бренчащих на гитаре уставших людей, проскользнул между парочкой, выясняющих отношения, отпрыгнул от выгуливающей хозяина таксы и вернулся в родной двор.
Там он сел на краю песочницы под светом рыжего фонаря и запищал, своим котеночьим сопрано. 
В доме напротив, загорелось еще одно окно, его на секунду заслонила тень, а уже через минуту, в синем халате и тапочках, выбежала девочка-подросток.
Она подхватила мохнатого приключенца и понесла его домой.

Во сне

Синева ночного неба была истыкана яркими, будто совсем близкими звездами. Такого неба, на котором можно было бы видеть ползущий, светлой змеей, млечный путь, Джейниз не видела давно. "Не городское небо" - была её первая мысль. Вторым пришло ощущение холода, от дунувшего по ногам ветерка. Она ощупала языком свой рот, чтобы убедиться, что точно вчера не пила. По-другому она не могла объяснить себе, почему находится на воздухе осенней ночью. Более непонятным ей показался факт, чужой одежды, точнее сорочки и отсутствие белья. Всё это пронеслось в её голове еще до того как она успела ощутить страх или панику. Потом до её носа донесся резкий запах, который она отличала от всех прочих еще со средней школы. Для неё он означал: много боли и слез. Это был запах мужского пота. Скосив глаза влево, она действительно увидела мужчину, улыбающегося или скалящегося, стоящего всего в паре шагов от неё. Восприняв её взгляд, будто сигнал к действию, полуголый мужчина, чем-то смахивающий на индейца своим облачением состоящим из каких-то косточек и перьев. Образ северо-американского дикаря улетучился, уступив место средневековому европейскому варвару - у молодого парня были светлые волосы и, кажется, голубые глаза. Он был совершенно нереален, поэтому, Джейниз тут же поняла, что спит. Меж тем юноша приблизился к ней вплотную, лежащей на каком-то лежаке, когда она попробовала, встать, то поняла, что связана, почему-то до этого её путы не ощущались, видимо из-за того что они затягивались от движения. Воин достал нож и быстро заговорил, но Джейниз не могла его понять, то ли из страха, то ли оттого, что его речь состояла из путанного произносимого на птичий манер подобия старой латыни, вроде, изучавшейся ею, в колледже. Взгляд на нож, рывок руками и вот уже паника начала захлестывать её разум, а спустя мгновенье из её горла начал рваться визг. Лицо воина скорчилось, он непроизвольно отшатнулся, а Джейниз рванула веревки еще сильнее и те с треньканьем порвались. От неожиданности она треснула себя рукой с остатками пут по животу. Джейниз уже позабыла, что полминуты назад, считала все окружающее сном. Развернувшись набок, она ударила стоявшего всего в шаге ошалевшего парня, отшвырнув того в кусты. И бросилась наутек в черный ночной лес. Холодная трава хлестала по лодыжкам, цепляясь за подол, мягкая будто пропесоченная земля ползла под ногами, но Джейниз буквально летела вперед. Сердце возбужденно ухало и к её мгновенно вспотевшему лицу налепились волосы, которые она, впрочем, не стал откидывать назад, боясь замедлиться. Она чувствовала себя мультяшным зайцем несущемся от волка, впрочем позабыв, что в мультфильмах про волков, зайчат рвут на части. Через некоторое время её, в общем-то, неподготовленные легкие начало жечь огнем, и она подумала, что нужно спрятаться и передохнуть. Зайдя за вишневый куст она почти упала и свернувшись калачиком, она впала в забытье. Вдруг, ночь прорезал рык, похожий на львиный. Джейниз вскочила на колени и стала смотреть в том направлении, откуда пришла. Рык не повторялся, только все вокруг, как будто бы притихло. Темнота приобрела особенный контраст: синий цвет неба, черный цвет всего остального. Что-то шевельнулось слева-впереди, но переведя туда взгляд, Джейниз увидела лишь дрожащую травинку, так обострилось у неё зрение. Послышался свист, особенный, такой же как звук хлыста. Девушка подняла голову и увидела черную тень огромной кошки летящей над кустом прямо на неё. Поистине огромный зверь напугал Джейниз и, когда она пыталась встать ноги отказали, она поползла назад, наткнулась рукой на обломок сухой ветки, вскрикнула и упала на спину. Все произошло очень быстро. Кошка в полете скрючилась и, будто отбросила в разные стороны шкуру, разом превращаясь в человека со светлыми волосами. В метре от земли мужчина вытянул когтистую лапу щелкнув когтями так, что нижняя часть сорочки разлетелась в лоскуты. Она упал на нее выставив по сторонам от тела руки и ноги. Все его тело дрожало, капли пота кое-где упали на сорочку. Воин был совершенно голым и его особенно мужественная часть торчала между ног Джейниз. Не понимая, что делает она, подалась вверх, так что они соприкоснулись телами. Мужчина отозвался на её движение, слившись с ней, он начал ритмично двигаться, постепенно ускоряясь. Джейниз обняла его руками ниже спины, впиваясь своими маленькими ноготками от удовольствия... Послышался дикий писк, назойливый и сильный, он заставил девушку открыть глаза и обнаружить себя крепко прижавшей к себе огромное одеяло. Будильник прервавший её столь странный сон разрывался писком уже по- видимому около минуты потому, что стоило ей протянуть руку, как тот замолк. Она свесила ноги с постели и почувствовала себя очень проснувшейся и мокрой во всех смыслах слова. Сон еще был где-то рядом и отзывался в некоторых частях тела, да так сильно, что даже пойдя в душ она не смогла успокоить себя. - Это все от одиночества, - сказала она, поглаживая себя под теплыми струями. Её отношения патологически не клеились в отличие от всех окружающих мужчин, которые едва оказавшись в постели выпархивали оттуда еще до рассвета, что, впрочем помогло ей получить теплое место на своей работе, где её с утра ждала подготовка к семинару для сотрудников. Полученное в весьма строгой семье воспитание не позволяло ей жалеть себя, и весь нереализованный потенциал, Джейниз пускала в различные нововведения, которые почти всегда оказывались дельными. Она была трудоголиком. Но сегодня вечером, она твердо решила оторваться на полную, иначе ей грозил нервный срыв. Разгребая спам на почте, она открыла письмо с предложением посетить бар с каким-то диким длинным названием и поняла, куда отправится. Конечно же это была заурядная забегаловка с раскрашенными стенами в испанском стиле и неоновыми лампами по стенам. Музыка играла громко, ди-джей, весьма вяло, отрабатывал свой гонорар, но был вполне хорош собой. Дождавшись когда он пойдет в туалет, Джейниз схватила свой клатч поправила платье и поймала его на выходе, когда он говорил с кем-то по телефону, вид у него был деловой, так что вряд ли на проводе девушка, решила она и выхватив трубку ловко кинула ту к себе в сумочку и, захлопнув наигранно медленно побежала обратно в зал. Он нагнал её в коридоре и прижал сильной рукой спиной к себе. Это напомнило ей сон и очень сильно возбудило. Мужчина, растеряно глядя на неё, попросил отдать телефон. Она ответила: - Я дам тебе даже больше этого, - и провела своими ягодицами снизу вверх по его ногам. В баре, ди-джей представился Марком и угостив, её голубым коктейлем сказал, что он из Италии. Не запомнив ни единого факта из его биографии очаровательная шатенка часто страстно целовала его и скользила по нему руками, все больше пьянея. Когда она привела его домой, то едва стояла на ногах, все больше отдаваясь его весьма неуклюжей ласке. Дальше все пошло по обычному сценарию, в котором ночь сменилась рассветом, а страсть усталостью. Она проснулась от того, что щелкнула дверь, но, даже не открыла глаз, а просто перевернулась на бок. Рабочие недели понеслись одна за другой, похожие весьма суетливые: командировка в соседний город, в открывшийся филиал, разбор бумаг за год работы, подбор помощницы, увольнение новой помощницы. За всей это суетой Джейниз ни разу не вспомнила про ди-джея-итальянца, больше похожего, по её мнению, на араба -переселенца в своем спортивном костюме. И вот однажды, она сидела в офисе и вдруг почувствовала подкативший к горлу ком к горлу, Джейниз едва вся позеленев едва успела пронестись через помещение до туалета, где её буквально вывернуло наизнанку. Взрослая сотрудница из её "подруг по обеденному перерыву" пошла за ней в туалет и терпеливо ждала пока та выйдет, чтобы весьма едко в чисто женской манере предложить помощь, а заодно поинтересоваться, не ожидает ли её подруга пополнения в семье. Хлопнув себя по лбу, Джейниз выругалась и буркнула, что "не знает, чего ожидает". В больнице её врач сказал, что срок составляет два месяца, а это означало что внутри неё подарок от кареглазого ди-джея. Вечером она созванивалась со своей мамой, долго плакала в трубку, потом слушала мамин плач, успокаивала. В конце этой беседы Джейниз решила, что оставит ребенка, благо, что в отличие от других матерей одиночек, она могла позаботиться о себе. Вставал щекотливый вопрос с начальством, которое уже "невзначай" звонило и интересовалось, за что благодарить. видимо, следовало её коллег. Собравшись с духом, она вошла в кабинет директора, и начала разговор, заранее готовясь к истерикам и крикам, но, на её удивление мистер Бенн был любезен и спокойно принял, будущий декретный отпуск посоветовав поберечь себя, напоследок фривольно шлепнув рукой чуть ниже спины. Дни побежали еще быстрее: наблюдение у врача с бесконечными тыканьями пальцами в омерзительных перчатках, работа с её сюсюкающими сотрудниками, группа для подготовки рожениц, а потом опять по кругу. К середине девятого месяца она не слишком была похожа на обычных в её положении женщин, расползшихся как медузы внутри танковых чехлов в цветочек. Оставив работу уже на пятом месяце она боялась войти во вкус безделья, а потому открыла для себя йогу и дыхательную гимнастику. Теперь беременный вид придавал только живот. В целом она радовалась своему состоянию, хотя и понимала, что теперь её шансы "найти мужика" близки к абсолютному нулю. На тридцать девятой неделе, она вызвала неотложку, и оказалась на родовом столе. Последующие часы добавили дежурившим около неё санитарам парочку новых фраз совершенно нецензурного содержания, а Джейниз нежелание идти на такую отчаянную штуку как роды еще раз. Наконец, обессиленная она услышала вопль. "Мальчик" - сказала медсестра и обтерев подала его матери. Джейниз побледнела: глядя, на неё с какой-то невероятной злобой, смотрели голубые глаза. В них и в миниатюризированных чертах лица, она узнала напавшего на неё во сне, оборотня.

Герои из подворотни - Юджин

Было тепло. Грязь, в которой он лежал, отдавала, чем-то подчеркнуто химическим, тем, что его сестра назвала бы - запах города. Та часть лица, что была сверху, успела покрыться коркой, пока он лежал, в тусклом свете фонарей, небольшого проулка. Все тело болело, особенно его нижняя часть, при попытке двинуться, взорвавшая мозг, тысячей разноцветных брызг. Он подтянул, валявшиеся, по правую руку, штаны, промокшие, но все-таки целые, спасибо обидчикам, и свернувшись калачиком, одел их. Потребовалось полежать еще пяток минут, прежде чем нашлись силы на то чтобы сначала присесть, опершись на кирпичную, осклизлую от мха и мочи, стену.
" Я - жив!" - такой была его первая мысль.

Юджин Маклоу, возвращался домой, порядочно набравшись. Юбилей, его взрослого приятеля зашел за полночь, и за все мыслимые приличия. Именно поэтому, когда два соседа, по микрорайону пристроились за ним, тот не особо запаниковал, было даже как-то все равно. Эта часть города пользовалась славой негативного порядка, и каждый, кто отличался от массы, был потенциальной жертвой.
Ореол безопасности, серого человека, рухнул для Юджина в тот момент, когда он поцеловал, подвозившего его, друга. Слухи ползут быстро, и уже через неделю, детишки из двора, дразнили того малопонятными словами, самое мягкое из которых было - гей.

Еще одно усилие, и дрожащие слабые ноги Юджина, подняли его на высоту ходьбы. Через полчаса подъехал друг, помог вынуть, стекло, из мягких частей тела и обработать побои. Юноша категорически возражал против больницы, по той простой причине, что ее служащие, могли вынудить остаться, а хуже того, конечно, вызвать полицейского, для составления ненужных, и даже опасных заявлений.
Рядом с глубокими старыми, начали заживать новые шрамы, и коренастый взрослый мужчина, в жилетке, вздыхал заливая их костным клеем. Он, вновь, попросил переехать к нему, однако Юджин даже не услышал его, остекленело глядя, он витал, в одной из своих фантазий.

Следующий рабочий день, дался тяжело, сидячая работа, в известном смысле, не способствовала выздоровлению, и к обеду, ему пришлось делать перевязку.
Его, друг - Карлин Длинные Пальцы, в принудительном порядке, отконвоировал, такого уязвимого, Юджина домой и, снабдив продуктами, оставил одного. Молодой человек, тут же упал в сон.

Тот же проулок, что и сутки назад, Юджина бросило в жар, их шаги были совсем близко, он мог слышать их грязные выраженьица, и текущее громкими глотками пойло. Бежать, было некуда, и в этот раз, его не могло спасти пьяное забытье. Оглянувшись на стену, как будто та могла что-то дать, Юджин заметил тонкую струйку света, бьющую во мрак подворотни. Как дикий маленький зверек, он вцепился в кирпич и начал расшатывать, тот на удивление быстро подался, содрав, все же, кожу с пальцев левой руки. Потом еще один, Юджин, даже не успел заметить, что голоса потенциальных обидчиков, отдалились.
Когда из стены, вместе с кровью и ногтями, вышло пять кирпичей, молодой человек попытался протиснуться, и по-рыбьи проскользнув, он начал падать головой вниз.

Во рту была трава, а над головой солнце - это было так чудесно и странно, что Юджин принялся себя ощупывать. Он обнаружил, что его ногти и руки чисты и здоровы, а на теле чистая длинная рубаха, как в книжках, которые втюхивают помешанные бабки.
Рядом рассмеялась женщина, и молодой человек, тут же вскочил, испуганно ища ее взглядом.
Тонкая и гибкая, в длинной рубахе, она будто пропускала солнечный свет, прыгая вверх, оголяясь до томного неприличия. Мяч, из рук девушки, летел, к светловолосому парню из немецких сказок. Их простая, и неспешная  игра, завораживала, своей неестественной чистотой. Мяч отпускался из одних рук и короткой дугой шел в другие.
Вдруг, девушка повернулась к Юджину и поманила к себе рукой, продолжая улыбаться.
Не на своих ногах, потерявший доверие к людям, молодой человек подошел к этой паре и был удивлен, от того ощущения, когда, не объятия парня, но нежный поцелуй девушки, всколыхнул, в нем что-то. Отстранившись, девушка сказала, что ему уже пора, и что здесь опасно для таких как он. Красавица указала в сторону небольшого грота, пожелав ему, чтобы Юджин, "скорее сбежал отсюда". Но молодой человек, уперев руки в бока, сказал, что ничего не боится, да и чего бояться, в таком спокойном месте. Ее лицо сломало паническое выражение, но на очередную попытку убеждения, Юджин лишь насупился, как ребенок.
И тогда, все разорвалось, в буквальном смысле, с неба содрало голубизну, обнажив кровавую внутренность бездны. Недавних собеседников, молодого человека, развеяло подобием сигаретного дыма, едва дунул ветер. Пока он удивленно на это глядел, половину алого неба заслонила тень, абсолютно-голого гиганта.
И Юджин даже не успел вскрикнуть, как то существо, с отвратительными пальцами схватило человека поперек, ломая ребра, и вознесло над тем, что буквально минуту назад выглядело, как рай.

Еще раз отвлекшись на анекдот, своего помощника, долговязый инспектор, продолжил осмотр места происшествия, строча в своей записной книжке, карандашиком. Он думал о том, чтобы как и все, в его отделе научиться, наконец, пользоваться ручным терминалом, для переноса материалов дела, в базу. А еще, почему, у человека, со стянутыми штанами и задом полным стекла, на лице, такая безмятежная детская улыбка.

Герои из подворотни Фридрих

Онемевшее небо начало рождать розовые спазмы у самой своей границы, все, более отдаваясь власти огненного жаркого тирана. Свет в окнах загорался и гас - полуночники и гуляки разбредались по лежанкам, ответственные люди спешили на отбытие рабочих сроков. Шипящий шелест ночи все больше сменялся щебечуще-пронзительным гомоном дня. Трогательно-сонные, будто мультяшные зомби, родители вели своих маленьких чад в детсады и школы попинывая, дергая и щипая, друг друга. Детишки постарше брели в школу сами, страдальчески глядя за заборы детских садов, куда им, было, не вернутся и всячески стараясь замедлить свой путь, поддевая ботинками всякую пакость, впрочем, встречая одноклассников, они преображались, шумно, хохоча, наперегонки неслись к школьному крыльцу.
Обыкновенно, Коленька Алтаев тоже несся к школе, минуя детские площадки, со своими друзьями Денисом и Русланом. С последним он жил в одном доме и ходил, до поры, в тот же детский сад.
Но сегодня был другой день, по-правде говоря, сейчас были первые в году каникулы, но из-за математики, которую Коля ну совсем не понимал, ему пришлось ходить на дополнительные занятия, оставаясь со строгой учительницей один-на-один.
Юный Николай вздохнул, поправил легкий, с одним учебником портфель и пнул стеклянную бутылку, запоздало понимая, что та летит в умывающуюся кошку. Она взвизгнула, и тут же послышался крик старика:
- Вот я теперь тебе ноги-то повыдергаю! В животное стеклом кидаться! А, ну иди сюда!
Вот только мальчишка его совсем не слушал: сорвавшись с места, он, не оглядываясь, побежал сначала в кусты, а потом в темный провал арки дома, оттуда несколько раз повернув, попал в узкое пространство между домами, где и затаился, слушая гулкий стук своего сердца.
Дед Сергей и не думал бежать за мальчишкой, довольный произведенным эффектом он закурил, начал тихо напевать какую-то полузабытую песню про войну.
Пару минут спустя, Коля решился, наконец, осмотреться. Он попал в очень узкий длинный коридор, освещенный редкими тусклыми лампочками, с очень грязными стенами и полными, нечистот закоулками, между тесно построенными домами. Над головой было по-прежнему небо, и потому только школьник пошел вперед, не решаясь, возвращаться к злобному старику.
Особенно, предприимчивые жители, давно закрыли редкие просветы коридора металлическими листами, сделав из получившихся клетушек, то ли погреба, то ли, кладовочки лишив, окружающее колю пространство боковых  ответвлений. 
Он шел уже достаточно долго, отдавшись мерному ритму собственных шагов. И потому не сразу заметил, что свет впереди горит, а когда понял это, то побежал, обрадовавшись и полагая, что расширяющееся  пространство говорит о конце коридора.
Он ошибся, коридор заканчивался тупиком неярко освещенном тремя лампами дневного света. Прямо под ними копошилась крупная фигура, показавшаяся Коле крупной собакой. Собак мальчик сильно боялся из-за их постоянной склонности покусать или на худой конец хрипло облаять, если не удалось того догнать. Потому-то школьник сразу принял решение, что уж лучше попасть в лапы ответственного пенсионера, чем в слюнявую пасть и начал боком пятиться обратно. 
“Собака” повернула голову, и глаза, блеснувшие в свете ламп, заставили мальчика побежать, но в тот же миг он упал, почувствовав боль в ноге. Его подняло над землей, Коля зажмурился, и, вдруг, очень бережно опустило на землю. Он открыл глаза, перед ним был молодой человек в капюшоне и лохмотьях, сидевший на корточках с коротким ножом. 
- Только не кричи, пожалуйста, а то у меня не станет нового друга, - сказал он, приложив палец к губам и улыбнувшись, а потом невпопад спросил, - хочешь яблоко?
Коля был так напуган, что кивнул, решив, что согласиться со всем, что скажут, теперь-то он разглядел по-кукольному распластанное тело женщины, оголенное сверху, около головы поблескивала лужица. 
Поймав его взгляд человек, продолжая улыбаться, сверкнул глазами:
- Тебе интересно? Я думаю, ты еще не видел женщин голыми, - хохотнув, добавил тише - и мёртвыми
- Только сестру, - пробормотал Коля, и опустил голову.
Молодой человек, сделался серьезным и мрачным, встал, и стало видно, что он одет в подобие военной формы, только сплошь состоящей из клочков ткани. Пройдя из угла в угол, тот остановился перед мальчиком, сложив руки на груди и постучав указательным пальцем по локтю, потом тяжело вздохнул и, прыснул со смеху, хватаясь за живот. Коля, невидимо, в полумраке, покраснел и насупился:
- И ничего смешного в этом нет, а...
- Конечно, - тут же ответил тот, - но ты так серьёзно это сказал.
Спохватившись, он быстро нагнулся, что-то выхватил из кармана, через мгновение, открыв глаза, Коля увидел перед собой зелёное яблоко, и самодовольное лицо молодого человека.
- Как тебя зовут?
- Коля.
-Просто Коля, значит? Николай... А меня Фридрихом зовут. И что же ты, Коля, забыл в этом чудесном месте?
Тот опустил голову, врать не хотелось, а говорить правду тем более, и он сказал, что за ним погнался сумасшедший старик.
- А та женщина, она ведь умерла? - неожиданно поинтересовался школьник - За что Вы её убили?
Фридрих закусил сначала губу, но потом вновь улыбнулся:
- Так ты у нас, получается, мёртвых совсем не боишься? - выпучил глаза, вынул язык и вытянул руки, - Моз-ги-и!
Теперь настала очередь заливисто хохотать мальчику. 
Молодой человек подошел к телу женщины и присев рядом с ним поманил рукой Колю. Бледная и немая от смерти женщина, показалась мальчику небывало красивой, и оттого она казалась еще прекрасней, что не притворялась красавицей, не маскировалась ни за ложной скромностью, ни за попытками выглядеть королевой. Белая, наполненная могильной неподвижностью, будто забытый у никому не нужного памятника цветок. Он тут же полюбил её и, встретив, взгляд Фридриха понял, что тот разделяет его чувство, это было в его светлых глазах.
- Теперь ты понимаешь зачем, я это сделал. Люди слишком много думают о том, какие они, боясь быть самими собой, до самой старости лгут. Влюбляются в груди и задницы, любят друг друга в темноте, просто потому что, боятся, что их поймают на совсем простом вранье - люди боятся быть людьми. Мертвый человек, вызывает страх и отвращение, а ведь он ничем не отличается от поедаемой ими курицы. Физиологические отправления порицаемы, хотя... Ты потом узнаешь о том, что каждый, оставаясь один, выдавливает из себя порцию за порцией белка дающего жизнь, но в итоге смываемого в унитаз.
- Дядя, но разве, Вы сам другой? Что, делает Вас особенным?
Глаза мальчика сияли, что-то совсем незнакомое глянуло на Фридриха из глубины.
- Вы оправдываете себя, указывая на чужие недостатки. Кто позволил Вам решать...
- Я сам, - оправдываясь, попятился Фридрих.
- Тогда может именно Вам стоит умереть? 
Слова мальчика повисли в мёртвой тишине, после чего, молодой человек обнял его, прижав головой к своему животу. Костюм пах резиной и краской. Когда улыбающийся Фридрих отстранился, карман ребёнка ощутимо потяжелел. В нём Коля нащупал виденный им раньше нож.
- Теперь решать тебе.
- Я ухожу, мне пора, мама будет ругаться, если я пропущу урок.
- А как же я? 
- Вы? Найдите себе еще кого-нибудь для игр, мне не хотелось бы быть следующим, - он кивнул на лежащую женщину.
Коля развернулся и пошел прочь всё время, ожидая острой смерти, но всё было спокойно. Лишь у самого выхода он услышал, приглушенный расстоянием смех.

Проснувшись

Поначалу, я подумал, что ослеп, ведь даже открыв глаза, наткнулся на полнейший мрак, но, повернув голову, понял лежу на деревянном полу  дома, сквозь щелястую крышу которого едва видимо прорезывается свет очень далеких звезд. хмыкнув, поднялся и тут же покрылся гусиной кожей от пробежавшего между ног ветерка, кто-то затащив меня сюда избавил еще от одежды, по внутренним ощущениям ничему кроме искусного грабежа я не повергся, хотя, кто знает сколько здесь валялся, мне видимо очень повезло, что руки и ноги не оказались, связаны, как это демонстрировалось в сотнях глянцевых фильмов, со стероидными главными героями. в углу обнаружилась мешковина, из которой я соорудил себе тогу, закрепив её на своем плече. больше в этом сарайчике не было ничего, то есть буквально: вообще ничего кроме куска ткани в помещении размером с каморку папы Карло  даже двери. выйдя в проём, ничего обнадеживающего не увидел, только пожухшие стебли какого гигантского злака, вокруг, вернее сказать, я стоял посреди поля созревшей кукурузы, или чего-там-бывает-еще. логично, рассудив, что тот кто меня сюда затащил, может вернутся и передумать с пытками и помилованием,  я решил убраться поскорее. в школе мой мечтательный преподаватель по астрономии много рассказывал о созвездиях, а потому я без особого труда нашел свой север и побрел вперед, тихо скуля и чертыхаясь - ведь обуви на мне не было, а осенняя колючая трава вокруг была, вынуждая меня воображать из себя какого-нибудь дервиша или йога. я рассказываю об этом так подробно, но лишь оттого что под действием, на грани паники, страха самого запомнить каждую деталь той злосчастной ночи. спустя примерно пять минут, я услышал, шум пролетевшего авто в направлении своего пути и пошел бодрее, начав мурчать себе под нос "катюшу". вдруг, что-то быстро пролетело справа от меня, достаточно крупное чтобы уж никак не оказться полевой мышью, потом оно пролетело слева от меня куда-то вперед, и затихло. сердце моё гулко застучало, не давая даже воздуху спокойно проходить в мои легкие, кроме того спокойно дышать не хотел и я сам боясь себя выдать. трава вокруг предательски шелестела под ногами, а потому, мне ничего не оставалось, кроме как двигаться с порывами ветра, как заправскому монаху храма шаолинь. спустя минуту я увидел, то, что так меня напугало, на проплешине посреди поля сидел какой зверек похожий на лисицу и прижав лапой к земле раздирал какого мелкого зверька, нисколько не смущаясь моего присутсвия рядом. я продолжил свой путь совершенно успокоившись и уже скоро вышел к дороге, старой в выбоинах, каковой и можно было ожидать в такой глуши. вдалеке тут же показались фары какого-то легкового авто неспеша приближающиеся ко мне, я ждал. водитель не сразу остановился, несмотря на мои подпрыгивания размахивания руками, впрочем его можно было понять: ведь на мне не было ничего кроме непонятного куска тряпки. когда я подошел к старенькой тойоте, водитель небрежно поинтересовался: 
- далеко ты собрался? 
- собственно, я не знаю, - увидев, что водитель собирается тут же уехать я поспешно договорил - где я.
по округлившимся, глазам водителя я понял, что он уж точно меня бросит здесь, но он, вдруг, громко и расхохотался:
- ну, ты и гулять приятель, совсем видать хорошо принял! - и он продолжая ржать, кивком показал мне: "садись".
я запрыгнул на переднее сидение натягивая, на колени своё импровизированное платье, что вызвало у моего добродетелся новый приступ хорошего настроения:
- что ты жмешься? мы ж с тобой оба мужики. - новый взрыв хохота, я начал подумывать, что он принял на грудь чего покрепче и мы угодим в первую же встречную опору, которых к счастью нам не встречалось, такая была глушь.
я решил повторить свой вопрос, не ожидая впрочем на него никакого ясного ответа:
- Так где мы все-таки? 
- Ты чё? Правда не знаешь, ну, ты даешь, - посмотрев на меня он медленно проговорил - в России мы, под Сызранью, а едем сейчас к тетке моей там же тебя мы оденем накормим, а с утра выгоним, идёт?
- Сызрань... - попробовал я на вкус название города, вдруг осознав, что ни название города, ни, предположительно страны мне ничего не говорит видать здорово меня шандарахнуло, ладно хоть язык я понимаю, и то повезло. - А ведь я вчера не помню что делал и кто такой тоже, - пробормотал я себе под нос.
- Ну ничего, -  ласково сказал мужичок - в баньке отпаришься, поспишь, а там и себя найдешь.
Качаясь на ухабах дороги я задремал.

Наружная реклама.

Доброе утро мой уютный блог, как вытекает из названия данного поста, прошлые полгода  я занимался поисками хлеба насущного. Осел в чудной типографии города Тольятти О_о. Печатаю наружку, рекламу разного формата в основном без дизайна. Здесь:

Дизайн Наружная реклама в Тольятти

P.S. в скором времени я выпущу здесь первую главу свего романа. Т-ccccc =)))

Маленький злодей

жил-был маленький злодей. маленьким он был не только ростом, но и своими злодейскими делами. то кошке на хвост наступит, фломастером все стены испишет. Но Вот Однажды, Ему Во Сне Явился БУДДА и рассказал про смысл жизни. И стал тогда злодей вместо злых дел добрые делать. Однако люди помнили, что он злодей и решили: "Это его такой, план злодейский, сначала бдительность усыпить, а потом большую беду всем устроить." Тогда люди позвали Злодея на большой праздник и, когда он пришел забили его нафиг камнями. Так не стало маленького злодея.

Был

Был, ждал, верил.
Был, звал, нежил.

Выл, драл, тешил.
Выл, брал, падал.

Стал, пал, камнем.
Стал, знал, данность.

Пел, стен, белых.
Пел, вен, резал.

Был, тогда, верил.
Был, страдал, не жил.

Стал, пал, вверх.
Стал, не для, всех,
Надежда.

Помню

Помню,
Верю что был тот момент или час,
А может и день когда я любил.
Когда,
Женщин вина и песен, мне было мало,
А золота было в избытке.
Вонь,
Меня всюду она провожает,
Хотя кто-то  зовет её флёр'д'парфюм.
Выбор,
Меня ощущение не покидает,
Но может быть надо уверенней быть?
И тогда не уйдет земля под ногами
Под настиском ощетиненых рыл!
И не надо будет,
С чванливой улыбкой и выставив пальчик,
Врать, что свой, что один из них.
Верен,
Черен и ослепительно прав,
Глупейший из ныне живущих,
Счастлив лишь тот, кто живет в мечтах.
Но на мечту не выкупишь счастье.