Эхо

На один миг, эхо запуталось в ветвях, чтобы затем, сорваться в пропасть и совсем исчезнуть в глубине.
Дым, слетавший с кончика сигареты, касался лица, на котором неживым аксессуаром играла улыбка. Еще секунда и человек перестал смотреть на место битвы, в которой он выиграл, мелкие камни зашуршали под его ногами.
Одна пола его плаща была почти оторвана и это производило комичный эффект вкупе с его походкой, если бы не тяжелое хлопанье второй об пропитанные красным, штаны. 
Скрипнула дверь машины, на развороте он проверил фары и оставил ближний свет - ночь постепенно отступала. К полудню он обязательно должен был успеть встретиться с Мерил, как она себя звала, иначе кто-нибудь мог перехватить ее. Так хотелось увезти ее навсегда с собой, однако вульгарной простушке, лучше быть ближе к софитам и картонным домам, чем в мегаполисе.
Максвелл выбросил в форточку окурок и проводил взглядом машину полиции, сомнений не было - офицер спал. 
Когда они проезжали здесь вдвоем с Монди, он подозревал, что тот попытается его ограбить или запугать и все-таки удивился стволу упертому в его пах. Этот жирный псих был непросто извращенцем с побережья он слыл страшной легендой среди сладких мальчиков. Он дал Монди ключи от машины, как тот и просил, но стоило тому опустить ствол, Максвелл сшиб его, мужчины катались по земле, пока не грохнул выстрел, оцарапавший ногу одному, и пробивший легкое другому.
Сквозь помехи послышался голос радиоведущего, чья кофеиновая бодрость сочилась через хрипящие динамики седана, затем грянул джазовый оркестр и педаль газа плавно ушла в пол.

Агари Ка

  Стекла вздрогнули и превратились в пыль. Жар и давление в один момент спаяли в единое месиво дороги, дома и людей живущих в них. Единицам из них не совсем повезло выжить, ведь остаться целым, чтобы медлено плавиться заживо, в радиоактивном аду сомнительная удача. Сквозь тугой черный полог пыли не мог пробиться ни единый луч наступающего дня.
 На кварце очков искрились капельки тумана. Целый и невредимый, Агари Ка, смотрел на усиленное оптикой пылевое облако, на месте его прежнего дома. 
 Ненавистная работа курьером, позволила ему выжить сегодня, удача смешавшая в горящий ком всю его прошлую жизнь, оставив только кучку воспоминаний о людях из нее.
 Идти искать выживших или пытаться мародерствовать не имело смысла. Он прекрасно это знал, в равной же степени бесполезной задачей становились попытки идти к другим городам, ведь судя по накалявшейся, до этого обстановке, бомбардировке подверглись и они. 
 Агари после небольшого привала и осмотра посылок которые предназначались теперешним мертвецам избавился от ненужных вещей и двинулся на север, прекрасно осведомленный об опасности радиации, которую ветер мог направить прямо к нему. Больших запасов, воды у не го не было поэтому придется положиться на случай, который, возможно. оставит целым деревеньку к которой он и устремился.

Зернышко

ИНТЕРЛЮДИЯ

Юген показывал на витиевато украшенную желтым металлом табличку: "Помните о законах летучего города!". Чуть выше, на цепи, висел тяжелый, с виду, том по-видимому с обозначенными законами.

Ирга, дернула цепь и тот, плавно, поплыл, было вниз, но, встав на месте, начал вновь подниматься на прежнюю высоту.

- Не судьба...- улыбнулся Юген, а Ирга зашлась смехом от его огорченного личика, лесного остроухого мальчишки.

- Видимо, знание местных правил, не такой уж обязательный пункт. Раз об их соблюдении так заботятся. - Произнес Марк.

Он плотно сжал челюсти и нахмурился, припомнив слова мадам Козуна: "Каждый там, зависим от их великого божества и готов и умереть за него."

Откуда-то сверху со свистом шлепнулся камешек под ноги Ирге, а затем раздался все нарастающий крик:

- Джеронимо!

Три путешественника воззрились на летящего вниз старика в бесформенной рясе. Целую минуту зычным голосом, старик орал и падал вниз.

Потом, он выдохся и завис на уровне лица Марка:

 - Вы не будете так любезны, - хриплым голосом произнес старик и длинным пальцем указал на веревочку обхватывающую его за пояс и, уходящую куда-то вверх.

Стараясь не рассмеяться в голос, Ирга спросила:

- Признаться, мы до конца не можем определиться, с чем именно Вам следует помочь.

Старик округлил глаза и звучно почесал лоб, а Ирга продолжила:

- Вы спрыгнули с такой высоты с какой целью, и откуда именно Вы прыгнули, и есть ли у Вас возможность вернутся, и…

Дед поднял ладонь, прерывая череду вопросов, а затем, хриплым же голосом сказал:

- Дык, ступени есть. Отвяжете покажу, - он улыбнулся показав нестариковский оскал из белых зубов.

Через пару минут, освобожденный дедушка привел их к неподвижно висящим в воздухе ступеням. По дороге он поведал им чудесную историю в которой он, “всего-то решил помыть окна”, но не рассчитав собственного веса был вынужден долго-долго падать вниз подвешенный к такому же, как ступенька камню. По его уверениям люди наверху тврили благодаря таким камням настоящие чудеса. не прибегая к магии. Будто бы камни над этим местом, содержащие особый вид железа подлетают над землей, и способны оставаться неподвижными, если на них не положить, что-то совсем тяжелое.

Старик, по его словам, падал очень долго, поэтому Ирга, про себя, решила, что не будет верить всему.

Марк просьбе молодого воина спросил у зернышка, туда ли они идут, но то дало ответ, еще не дав сформулировать мысль. И тогда Юген со вздохом, достал, клочок бумаги и протянул его старику.

Еще несколько дней назад, сама по себе идея искать летучий город, имея только обрывок необычной бумаги, казалась им полнейшим бредом, как и существование такого селения. Однако, в этих краях, как оказалось, ведется активная торговля с “небожителями”, те прослыли невероятными умельцами в производстве машин. несколько из которых украшало дом главы селения Крадиш. Про которое старик фыркнул: “варвары, они готовы менять золото на машины, даже не умея считать”

Повертев бумагу, он ударил себя по лбу и ткнул, в пятно на ней, показывая Марку:

- Герб Дариуса!

- Фамильная бумага? Но это больше похоже на грязь, чем на печать

Старик, нахмурился:

- Он мой племяш… А что собственно, мои освободители хотят от него? - лицо старика стало непроницаемым и напряженным.

Ирга выступила вперед, протягивая руку, чтобы погладить старика:

- Видите ли, нас уверили, что на такой же бумаге, было сделано несколько карт с расположением, прохода мимо племени дикарей в город Плаунвейн. Чьи подземелья хранят для нас одну реликвию.

- Так вы, эти, как йих там, - старик почесал затылок - расхитители гробниц?

Марк расхохотался:

- Вроде того, так Вы нас проведете?

- О чем речь! - хитро улыбнулся старик, а потом продолжил - Только всю вашу поклажу, нужно отдать самому легкому, - на вопросительный взгляд Югена, старик сказал, - Ты видел как я падал?

Они начали взбираться вверх, придерживаясь за висящие через промежуток, вертикально стоящие шесты. Вел всех старик, за ним Юген с большей частью поклажи, За ним Марк, с пустыми руками и без оружия, он подталкивал обливающегося потом парня, замыкала процессию Ирга, оставшаяся при своем.

Как оказалось, для перемещения грузов, у них есть подобие лифта: к грузу подвешивали блоки летучего железа, и они под своим весом спускались к земле, где к ним подвешивали, куда как легкие мешочки с золотом и едой, и те взмывали обратно.

На вопрос Марка о том, почему же, такие города не строят где-нибудь еще, тот старик дал размытый ответ, суть которого можно было свести к невозможности такого по географической причине. Железо добывалось, неподалеку и по всей видимости никто не планировал переезжать.

Стало темнее, и плавающие вверх-вниз ступени, ставшие куда как массивнее, привели их к потолку, дедушка спустился на ступень ниже пропуская Марка, там был люк. со скрипом, металл поддался и путники, оказались в чудесном месте.

Под безоблачным голубым покровом неба, стояли стреловидные башни отливающие синевой, абсолютно ровные улицы сходились звездой к центральной постройке, увенчанной, блистающим, беззвучными молниями, шаром.

- Нам туда, сказал проскользнувший вперед дед  и бодро пошагал было вперед, но поймал на себе, взгляд вспотевшего Югена.

Они распределили поклажу по местам, на ажурной лавчонке  и двинулись вперед, удивленные скорее, не здешним, неземным бытом, но абсолютным равнодушием жителей, видимо часто контактирующими с поверхностью. Старик сказал Марку:

- Половина местных мужчин - рудокопы и их жены, другая часть торговые агенты, и лишь совсем немногие - правители и слуги. Вот те, точно будут Вам удивлены.

- Они совсем не спускаются вниз?

- А зачем? Все, что нужно им доставляют, тем более, что с недавних пор стало вохможно выращивать здесь растения.

- Ты не похож на рудокопа. - сказал Юген.

- Молодой человек, откуда бы у меня был такой племянник, будь я рудокоп или коммивояжер?

- Комми-кто?

Удивилась было  Ирга, но старик прервал все их вопросы:

- Если, мои дорогие спасители, не хотят отдыхать и кушать, то их, приятель Крон, точно не прочь отдохнуть.

Они вошли в башню с сияющим шаром на вершине и попали в холл в центре которого, была гигантская труба из стекла, с заключенной зеленой молнией, мечущейся вверх-вниз.

Дедушка вновь повел их по лестнице, но уже через пролет они остановились у арочного прохода из которого исходил аромат свежеприготовленного мяса.

Посреди комнаты восседал огромный, в плане тучности гладко-выбритый седовласый мужчина, неопределенного возраста. При появлении старика и путников, он степенно отложил кусок мяса в сторону и, даже не удосужившись протереть руки, вцепился в местный символ власти.

- Дариус, мальчик мой, мне неловко отрывать тебя от трапезы...

Старик занервничал, на что обратил внимание Марк.

- Они, - палец ткнул Иргу в грудь, - пришли за копиями карт, и готовы щедро заплатить за них, - старик вывернул свою робу-платье и достал звякающий кожаный мешок.

Дариус вздохнул, сдерживая газы, и сказал лишь:

- Ты же с-сам знаешь, где они.

- Но…

- Пусть идут и берут, чего хотят - Дариус вновь принялся за пищу, не обращая внимания на своих гостей.

Когда они вышли, старик вздохнул и сказал:

- А ведь он был таким славным… Теперь нам нужно в подвал.

Освещенный все тем же светом молнии подвал представлял собою подобие бутылки со всеми округлостями своих стен.

Посреди него высился агрегат, от которого исходил резкий запах, а по стенам стояли шкафы заполненные корешками книг.

- Какая местность Вам нужна? - спросил старик, все еще поглощенный грустными мыслями.

- Север от дороги к Ёрну, провинция Плаунвейн.

Костлявая сильная рука достала кожаный том, внутри которого лежали, одна-к-другой, карты, на белоснежной бумаге, с печатью Дариуса.

Крон пообещал им, что они могут заходить в любой дом, всего лишь показав карту, и ночевать в нем, а наутро они могли спуститься, к поверхности, на малом лифте.

 Марк спросил старика:

 - А почему ты заплатил за нас?

 - Но разве Вы не спасли меня, - и он разинул рот в зубастой улыбке. 

Проснувшись

Поначалу, я подумал, что ослеп, ведь даже открыв глаза, наткнулся на полнейший мрак, но, повернув голову, понял лежу на деревянном полу  дома, сквозь щелястую крышу которого едва видимо прорезывается свет очень далеких звезд. хмыкнув, поднялся и тут же покрылся гусиной кожей от пробежавшего между ног ветерка, кто-то затащив меня сюда избавил еще от одежды, по внутренним ощущениям ничему кроме искусного грабежа я не повергся, хотя, кто знает сколько здесь валялся, мне видимо очень повезло, что руки и ноги не оказались, связаны, как это демонстрировалось в сотнях глянцевых фильмов, со стероидными главными героями. в углу обнаружилась мешковина, из которой я соорудил себе тогу, закрепив её на своем плече. больше в этом сарайчике не было ничего, то есть буквально: вообще ничего кроме куска ткани в помещении размером с каморку папы Карло  даже двери. выйдя в проём, ничего обнадеживающего не увидел, только пожухшие стебли какого гигантского злака, вокруг, вернее сказать, я стоял посреди поля созревшей кукурузы, или чего-там-бывает-еще. логично, рассудив, что тот кто меня сюда затащил, может вернутся и передумать с пытками и помилованием,  я решил убраться поскорее. в школе мой мечтательный преподаватель по астрономии много рассказывал о созвездиях, а потому я без особого труда нашел свой север и побрел вперед, тихо скуля и чертыхаясь - ведь обуви на мне не было, а осенняя колючая трава вокруг была, вынуждая меня воображать из себя какого-нибудь дервиша или йога. я рассказываю об этом так подробно, но лишь оттого что под действием, на грани паники, страха самого запомнить каждую деталь той злосчастной ночи. спустя примерно пять минут, я услышал, шум пролетевшего авто в направлении своего пути и пошел бодрее, начав мурчать себе под нос "катюшу". вдруг, что-то быстро пролетело справа от меня, достаточно крупное чтобы уж никак не оказться полевой мышью, потом оно пролетело слева от меня куда-то вперед, и затихло. сердце моё гулко застучало, не давая даже воздуху спокойно проходить в мои легкие, кроме того спокойно дышать не хотел и я сам боясь себя выдать. трава вокруг предательски шелестела под ногами, а потому, мне ничего не оставалось, кроме как двигаться с порывами ветра, как заправскому монаху храма шаолинь. спустя минуту я увидел, то, что так меня напугало, на проплешине посреди поля сидел какой зверек похожий на лисицу и прижав лапой к земле раздирал какого мелкого зверька, нисколько не смущаясь моего присутсвия рядом. я продолжил свой путь совершенно успокоившись и уже скоро вышел к дороге, старой в выбоинах, каковой и можно было ожидать в такой глуши. вдалеке тут же показались фары какого-то легкового авто неспеша приближающиеся ко мне, я ждал. водитель не сразу остановился, несмотря на мои подпрыгивания размахивания руками, впрочем его можно было понять: ведь на мне не было ничего кроме непонятного куска тряпки. когда я подошел к старенькой тойоте, водитель небрежно поинтересовался: 
- далеко ты собрался? 
- собственно, я не знаю, - увидев, что водитель собирается тут же уехать я поспешно договорил - где я.
по округлившимся, глазам водителя я понял, что он уж точно меня бросит здесь, но он, вдруг, громко и расхохотался:
- ну, ты и гулять приятель, совсем видать хорошо принял! - и он продолжая ржать, кивком показал мне: "садись".
я запрыгнул на переднее сидение натягивая, на колени своё импровизированное платье, что вызвало у моего добродетелся новый приступ хорошего настроения:
- что ты жмешься? мы ж с тобой оба мужики. - новый взрыв хохота, я начал подумывать, что он принял на грудь чего покрепче и мы угодим в первую же встречную опору, которых к счастью нам не встречалось, такая была глушь.
я решил повторить свой вопрос, не ожидая впрочем на него никакого ясного ответа:
- Так где мы все-таки? 
- Ты чё? Правда не знаешь, ну, ты даешь, - посмотрев на меня он медленно проговорил - в России мы, под Сызранью, а едем сейчас к тетке моей там же тебя мы оденем накормим, а с утра выгоним, идёт?
- Сызрань... - попробовал я на вкус название города, вдруг осознав, что ни название города, ни, предположительно страны мне ничего не говорит видать здорово меня шандарахнуло, ладно хоть язык я понимаю, и то повезло. - А ведь я вчера не помню что делал и кто такой тоже, - пробормотал я себе под нос.
- Ну ничего, -  ласково сказал мужичок - в баньке отпаришься, поспишь, а там и себя найдешь.
Качаясь на ухабах дороги я задремал.

Маленький злодей

жил-был маленький злодей. маленьким он был не только ростом, но и своими злодейскими делами. то кошке на хвост наступит, фломастером все стены испишет. Но Вот Однажды, Ему Во Сне Явился БУДДА и рассказал про смысл жизни. И стал тогда злодей вместо злых дел добрые делать. Однако люди помнили, что он злодей и решили: "Это его такой, план злодейский, сначала бдительность усыпить, а потом большую беду всем устроить." Тогда люди позвали Злодея на большой праздник и, когда он пришел забили его нафиг камнями. Так не стало маленького злодея.

Был

Был, ждал, верил.
Был, звал, нежил.

Выл, драл, тешил.
Выл, брал, падал.

Стал, пал, камнем.
Стал, знал, данность.

Пел, стен, белых.
Пел, вен, резал.

Был, тогда, верил.
Был, страдал, не жил.

Стал, пал, вверх.
Стал, не для, всех,
Надежда.

Помню

Помню,
Верю что был тот момент или час,
А может и день когда я любил.
Когда,
Женщин вина и песен, мне было мало,
А золота было в избытке.
Вонь,
Меня всюду она провожает,
Хотя кто-то  зовет её флёр'д'парфюм.
Выбор,
Меня ощущение не покидает,
Но может быть надо уверенней быть?
И тогда не уйдет земля под ногами
Под настиском ощетиненых рыл!
И не надо будет,
С чванливой улыбкой и выставив пальчик,
Врать, что свой, что один из них.
Верен,
Черен и ослепительно прав,
Глупейший из ныне живущих,
Счастлив лишь тот, кто живет в мечтах.
Но на мечту не выкупишь счастье.

Герои из подворотни - Аннет

...Крепкие сухие длинные пальцы старухи сжимали юное тело Аннет доставляя ей какое-то совершенно новое ощущение. Нельзя сказать чтобы она была совсем уж недотрога, она позволяла себя лапать мальчишкам. Один раз оставшись на ночь у своей подруги Вики они трогали друг друга в разных местах. Но то, что деала с ней старуха, не было похоже на то, чем она знималась раньше. Это было очень больно и вместе с тем неистерпимо приятно. Страх от неизвестности своей дальнейшей судьбы подогревал её еще больш, заставляя бешено биться сердце. Вдруг, в подворотне промелькнула чья-то тень. Сьаруха вскрикнула прямо в ухо Аннет и обмякла. Перед мокрой полуголой школьницей стоял улыбающийся синевлосый мальчишка он протянул ей руку, но когда Аннет попыталась взять её мальчишка со смехом отпрыгнул назад...    

Рассказ большого человека

Что будет с человеком, у которого украли смерть ? Вы когда-нибудь задумывались об этом вопросе, или хотя бы о Смерти вообще ? Полагаю, что он, вопрос, большинство из Вас - жизнерадостных "проживальцев" никогда не заботил. В конце концов, многие придерживаются фаталистичных взглядов: "Будь, что будет все равно ничего не изменить".
Я тоже так думал, пока однажды не заболел. "Ужасное" - так врачи определяли мое состояние прикованного к постели человека, опутанного дюжиной капельниц, подключенного к непрестанно пикающим аппаратам. Самое мерзкое в этой ситуации было, то, что врачи никак не могли поставить правильный диагноз, как только они начинали лечить от гепатита, у меня проявлялся ревматизм и так по кругу. Я пролежал больнице около полугода, прежде чем мое измученное терапией тело смогло излечиться.
В день моей выписки друзья устроили грандиознейший праздник, на котором я из-за слабости не смог присутствовать. Мои врачи назвали причиной моей болезни, исключительный природный феномен у меня отсутствовала вилочковая железа. "Просто удивительно, - говорили они - как он смог дожить до стольких лет".  Меня этот факт нисколько не удивлял, более того он вообще не вызывал никаких эмоций.
Однако по прошествии пары месяцев, я набрал все сброшенные килограммы веса, щеки мои порозовели. Бодрость и легкость вот, что я ощущал. Я даже получил повышение на работе, с которой меня хотели уволить из-за столь продолжительного больничного. Когда спрашивали в чем же секрет моего чудесного возвращения к жизни, я отвечал: "Диета  и утренние пробежки". На деле же я едва успевал на работу из-за того что слишком поздно вставал, питался фаст-фудом в перерывах, а в выходные не обходилось без пары упаковок пива. И, тем не менее, я чувствовал себя лучше день ото дня.
По большим праздникам в нашей фирме было принято устраивать корпоративный отдых - день, когда все сначала шли в какое-нибудь спортивное заведение: боулинг или даже в бассейн, а потом надирались в кафе, которое держал старший сын нашего босса. И вот однажды было решено пойти на пейнтбол, знаете это такое место, где все стреляют друг в друга разноцветными шариками с краской, а потом все обляпанные ею, как картина Пикассо фотографируются вместе. Так вот, я умудрился подстрелить каждого кого смог найти, оставшись чистеньким в прямом смысле этого слова. Помню, тогда мой друг с работы сказал, что у меня совершенно животное чутье, а шеф злобно процедил, оттирая синюю краску с лица, что надо было мне идти в армию при таких задатках.
Этот случай, точнее то, что я почувствовал во время игры, заставило меня о многом задуматься. Я записался в спортивный зал и уже через месяц без всякой химии получил железные рифленые мускулы, при этом занимаясь вполсилы. Вся еда, которую я ел, усваивалась на сто процентов, и совсем не уставал. Тоже с памятью - я даже смог вспомнить имя той девочки, которой дарил вырванные с корнем одуванчики в ясельной группе детского сада.
Новые и новые эксперименты, на которые побуждал меня интерес к свойствам тела, выявили музыкальный слух и вполне приятный голос. Что конечно привлекло вереницу женщин мою постель, конечно же, каждый день новых, так как побывавшие со мной находили меня слишком необузданным. И вот настал день, когда я кинул на стол своего шефа заявление об уходе и закрыл за собой дверь, не дав ему сказать и пары слов. Моя страховая компания отсудила у департамента здравоохранения огромную суму денег за то, что те "чуть не убили" меня попытками безрезультатного лечения.
Я купил себе вызывающе раскрашенную машину у своего соседа по дому и поехал на юг. Там я планировал снять небольшой домик заняться какой-нибудь расслабленной работой вроде писателя или банджо-мена в ресторанах и кафе. Сегодняшний я, никак не мог понять, как можно было работать с утра, до вечера теряя столько времени в каком-то мелком городке за малюсенькую зарплату. Впрочем, денег сейчас почти не требовалось, ведь я не был голоден почти никогда, а семью я не завел раньше и не собирался делать этого впредь. Любовь меня не брала за трепетное сердце, мною двигала страсть,  и прежде всего к новым ощущениям. В ранней юности я зачитывался романом о Дориане Грее, и именно с этим персонажем я себя инициировал сейчас. Что и говорить - атлет без единого прыщика на всем теле с приятным баритоном, в общем, нарциссизм мною завладел окончательно...
Через некоторое время столичное издательство опубликовало мою книгу, к слову удачное переложение Бальзаковских камерных историй на современный манер. Это был триумф, позволивший мне забыть нужде, а также купаться в славе. Впрочем, меня это не радовало долго, поскольку издательство хотело еще книг, и конечно в том же самом жанре, а на мой ящик стали приходить письма от злопыхателей.
Тогда я начал пить, много и сильно, так как малое количество меня попросту не брало. Закончилось все тем, что однажды меня еле стоящего на ногах ограбили, зачем-то предварительно несколько раз пырнув ножом в легкое. Я опять оказался в больнице, но лишь на сутки, мои раны сами собою затянулись, заставив набожную медсестру лепетать о каком-то там божественном чуде. Признаться, этот случай меня настолько озадачил, что я разом потерял интерес к алкоголю. Я сел в свою раскрашенную колымагу и поехал к своему другу по переписке, который по совместительству являлся моим литературным агентом. Предупредить о своем визите я догадался его уже стоя под его окном.
Дверь в его квартиру открылась оттуда выбежали две растрепанные улыбчивые барышни, за ними вышел мой друг, кутаясь в теплый ворсистый халат. Когда он слушал мою историю и смотрел на розовые рубцы ножевых ранений, он мне не верил, попивая что-то едко пахнущее из огромной кружки. К слову он был адептом какой-то фирмы занимающейся продажей биодобавок и постоянно пытался меня на них "подсадить" Я встал и не торопясь прошел в кухню схватил огромный нож, про себя уважительно отметив его отличный баланс. Мой друг испугался, что я по его словам могу: "Ради смеха сделать себе харакири". Но я просто порезал свой палец глубоко, до кости. Выставил руку над раковиной и спустя пять минут мой пораженный друг увидел такой же, как на теле рубец. "Да, тебе в цирке надо выступать, если бы сам не видел, не поверил бы".
Так посидев пару дней у него на квартире просмотрев кучу всякой мерзости в интернете и испытав меня на прочность еще несколько раз. Набрели на вполне логичную в моем случае идею о собственном шоу. Вроде тех, в которых дурят людей с протыканием мечами, только по-настоящему и как я выразился: "В сорок раз опаснее".
Нашлись знакомые, которые помогли пробиться на существующее, без преувеличения, в каждой стране "Шоу талантов". И все закрутилось, уже совсем скоро рейтинги моего шоу были заоблачными, а написанную пару лет назад книгу опубликовали еще раз тиражом в несколько миллионов штук.  Меня стали называть "Человек-Рана".
В этот момент у меня появилось множество друзей, в том числе и знаменитых политиков, из тех, что ищут возможности для пиара на всем. Мой друг как один авторов шоу стал получать бешеные деньги и тут же погряз в женщинах  и кокаине - вечном спутнике творческого и богатого человека, но я совсем не огорчался. Я начал ощущать потребность в чем-то большем, чем слава и деньги, появилась та же тоска, из-за которой я чуть не спился. Мой новый товарищ - губернатор и сибарит предложил выставить себя мэром своего родного города, сказав, что это поможет реализовать себя больше чем телевизионное шоу или распевание песенок.
И, конечно же, мне сопутствовал успех, мой раскрученный ящиком портрет пришелся людям по-нраву и я стал градоначальником. Не сказать, чтобы меня это как-то порадовало, ведь оказалось, что большую часть работы творят за меня куча мелких людей или фирм подрядчиков, В основном мне приходилось улыбаться в камеры читать текст с бумажки и целовать детей. Я прекрасно понимал, что выше по лестнице не будет ничего нового. Тем не менее, я был переизбран три раза. Да и вообще начало приходить понимание, что, чем бы я ни занимался все одинаково и однообразно утыкается в потребности людей вернее их удовлетворение в моем случае это потребность в зрелищах...
Вот тогда-то я задумался, а что же будет, и вообще смогу ли я умереть ? Ведь у Дориана был портрет, а у меня ? Что меня ? И могу ли умереть и как это сделать ?  Мне не вредит ничто, за время моего телешоу я перепробовал все: ножи, кислоту, огонь... Одним словом я - бессмертен.  На моей голове в 50 с небольшим лет нет ни одного седого волоса, ни одной морщинки на моем лице.  Но я очень устал, не физически, разумеется. Я помню каждое событие своей жизни деталях.
И вот он мой самый главный вопрос: Что будет с человеком, у которого украли смерть ?

Re-cycled

Вторичное время - поспешность решений.
И вера, что кто-то для нас все изменит.

Чужие цитаты, призывы, плакаты.
И толстые музы, ванильной породы.

Еда из бумаги, вино из помоев,
И крови не понятых, эпохой изгоев.

Тепло их сердец - в чугунные трубы,
А трупы в музей современных искусств.

Сознание масс - мифический термин,
Мы все ненавидим одновременно.

Мы любим навязанных женщин надменных.
И верим "Богам", отдаваясь им за бесценок.

Еще один день.

Утро наступило.
Светлое радостное щебечущее тонкими голосами утро, шваркающее автомобилями и детскими заливистыми голосами утро.
Если бы это было в моих силах, я бы сделал так чтобы утро никогда не пришло. Хотя бы для меня одного.
Каждый день, я поднимаюсь с постели бегло целую свою любимую женщину. Она улыбается и пытается утянуть меня в свои объятия, иногда ей это удается. Потом споро одеваюсь, завтракаю и выбегаю из дома. Бегу не оглядываясь борясь с желанием остаться на месте, дома, в постели. Когда-нибудь меня прорвет в этом я уверен. И мой страх перед этим абсолютным миром сдерет остатки разума с моего тела, заставив извиваться в эпилиптическом припадке в каком-нибудь закоулке прямо на асфальте, а люди будут старательно делать вид, что меня не видят.
Итак, выбежав из дома, спрятавшись за толстым стеклом своих очков, я сажусь автобус везущий меня за город на мою работу которая позволяет ощутить себя в безопасности на ближайшие 8 часов.
У меня небольшая конторка в большом здании в которой я работаю один, в помещении без окон. Обычная бумажная работа.
В шесть вечера мне опять приходится делать над собой усилие чтобы не спрятаться под своим большим заваленным макулатурой столом. Мне нужно ехать домой. Туда где любящая меня жена готовит ужин и ждет, ждет, ждет... Однако я редко еду домой сразу, обычно я наведываюсь в супермаркет чтобы взять бутылочку крепкого красного вина. Ополовинив его прямо за углом открыв бутылку припасенным штопором.  А потом подолгу сижу на скамейке в парке как те ополоумевшие старики. А потом иду домой.
Съев ужин и послушав весь бессмысленный щебет своей Анжелики, я ложусь с ней в постель и старательно изображаю усталого человека, чаще всего она мне верит и засыпает. Тогда, встав я ухожу в соседнюю комнату и достаю толстенный старый ноутбук. Открываю в нем блокнот и пишу. Не стихи, не песни и даже не дневник, я пишу в нем самодельные мантры, что-то вроде: " Я люблю этот мир и мир любит меня ". Честно перепечатывая их по сотням раз до тех пор пока не начианаю засыпать. Это помогает мне не сойти с ума. Так заканчивается мой день. "Заканчивается день" - для меня эта строка звучит как самая сексуальная поэзия.
Я люблю ночь и люблю свои сны, в них нет страха.