Герои из подворотни - Леонид

Моё утро начинается с зеркала. Обычного заплеванного зеркала напротив моего окна, прямо на голой, неаккуратно замазанной стене. Я беру кружку дегтеобразного кофе и сажусь наблюдать за собственным отражением, выдающем, по воле моей фантазии, удивительнейшие вещи.
В детстве я даже воображал, что именно оно нашептывает мне, те сонмища страшных историй, что писательской рвотой выходят на бумагу, и пачкают её не давая и шанса пройти историям с позитивным сценарием. Возможно тому служит и тот пейзаж, что я вижу за окном - напыщенный господин, располагается в воздухе,  под ним мусорные кучи, преимущественно металлического характера, особенно много холодильников. По боками неаккуратно замазанные бойницы окон. Сверху туманная бесконечность сомкнутых многоэтажек. 
Кому-то интересен телевизор, кто-то принимает порции котиков на ю-тубе, мне же достаточно выглянуть в окно. Темнота привлекает молодых ради быстрого секса, хотя готов поклясться, пару раз, девушки отлично знали о моём присутствии. Бомжей и других маргиналов, мои владения влекли для разборок, в качестве места удовлетворения естественных нужд или, иногда, как временное место жительства. Впрочем в последнем случае, всё заканчивалось первым - разборками, и вооруженные осколками стекла и железа, несчастные кромсали друг друга.
Меня можно назвать циничным человеком, ведь никогда я даже не пытался кого-то спасти, хотя и замечал не раз, обращенные в мою сторону досадливые взгляды полицейских.
Так я и жил напитываясь миром за окном, получая гонорар за описание ежедневных кошмаров из-за заоконного мира. До одного дня.
Бессонница, целую неделю не было и намека на блаженное забытьё. Я начинал беситься, тем более от того, что не мог работать. Даже традиционная муза в лице бутылки абсента, совсем не помогала, трезвея, загнанным зверем, я носился из угла в угол, боясь ответить, на раздражающе громкий телефон. Со дня на день издатель мог придти ко мне домой. Мерзкий старикашка был до крайности заботлив и мил, в своём беспокойстве о собственных инвестициях.
И тогда я вспомнил о своём коте, вернее о том успокоительном которое покупал для него. Сам кот, почил уже давно, соскользнув с подоконника, во время грозы.
Поначалу, средство не подействовало, видимо, из-за вышедшего срока годности, однако стоило мне встать – весь мир покачнулся, и лицо встретило пол. 
Сон, который я увидел, был невероятно реалистичным, но очень сумбурным. Маленькая девочка в ярко-голубом платье, заляпанном кровью, тянула меня за руку. Лицо искажено болью, а губы шевелятся, но я не слышу её. Она видится мне как будто сверху, а потом, кто-то другой, сильный разворачивает к себе. Мне запомнились длинные пальцы с когтями и кровь, много крови.
«Утро» было тяжелым, слышались тяжелые удары в дверь, крики, нечеловечески кружилась голова во рту привкус рвоты и металла.
- Лёня, открой, я знаю, что ты там! - басил Яков Георгиевич, почти умоляюще.
Ему вторило дребезжащее сопрано, престарелой соседки, с вечными бигуди в фиолетовых волосах.
Потом они затихли на моей лестничной клетке возник новый голос, сосед снизу по имени Игореша, как заискивающе называли его все жители дома. По обычаю он бывал либо нетрезв, либо с похмелья, ни одна из ипостасей не сулила мира.
Через миг несчастная дверь висела на остатках нижней петли. Влетевшие в комнату соседи, сгрудились вокруг меня. Потом был звонок в скорую, хотя и кое-кто настаивал на милиции, для "тщательного расследования". Меня погрузили в белый катафалк, как есть, в драных трусах и блевотине в волосах. Привезли в стационар, где я пролежал в приёмном покое добрых четыре часа. 
Вся эта не слишком приятная история растянулась на недели, в которые, благодаря заботе моего литературного агента, я, работая с ноутбука, дорабатывал приторную историю о новой золушке. Врачи осторожно расспросили меня, подозревая подростковый суицид в причинах моего плохого самочувствия, а узнав правду, лишь покрутили пальцем у виска, прописав по моей просьбе курс барбитуратов.
Я вернулся домой к своему окну и поганому кофе похудевшим измотанным, о все-таки довольным, ведь спал теперь как убитый, без единого намека на кошмары. 
Подворотня под моим оком жила привычным циклом, собирая урожай из облегченного поведения дам и таких же отчаянных мужей. 
В тот вечер, я, поначалу, не придал внимания возне и крикам за своим окном, а потом, решил все-таки подойти. Всё изменилось за мгновение: огромный мужик тащил высокую хорошо-одетую девушку, а на его руке висела девочка, в ярко-голубом платье, крича, чтобы тот отпустил её маму. Не было сомнений, то была девочка из моего сна. Не зная, что делать – я завис. В итоге схватив, подаренный охотничий нож, вдруг, понял, что не успею, пока буду оббегать дом, всё уже произойдёт. Решение нашлось справа от меня, старая пожарная лестница на соседнем балконе. Надев кеды, я отчаянно прыгнул, отчего нож, выскользнул из моих штанов вниз. К счастью звук его падения не был замечен.
Внизу было скользко, мерзко воняло, а нож плотно вошел в слипшийся ком из разнообразного мусора.
Преследуемые мной, ушли вперед, но слышались их крики. Я побежал, в очередной раз, проклиная свою физическую немощь.
Впереди был свет, моргающий свет флуоресцентных ламп. Остановившись отдышаться, я заметил, что крики прекратились. Заспешив вперед, я, вдруг вылетел на освещенную площадку, где на другой стороне разыгрывалась драма: огромный мужик прижал ту самую девушку, задрав её ногу, другой рукой отбрасывая маленькую девочку. Трагедия разыгрывалась с ужасающей скоростью. И я решил броситься на мужчину сзади и даже достал нож. Но раньше, чем я успел что-то сделать, тот заорал, я видел лишь, что девочка в голубом платьишке бьёт своим маленьким кулачком куда-то в районе пояснице, куда удалось достать. Вдруг, из-под рук девочки показалась кровь, мужчина осел и молодой девушке без труда удалось столкнуть того на землю. Она поправила прическу и посмотрела в мою сторону, пока девочка обшаривала огромный труп. Считанных мгновений мне хватило, чтобы понять, что произошло, и что будет дальше. Я побежал, отчаянно и быстро как-никогда, из головы не уходила картинка: обрушивающаяся туша, убитая маленькой девочкой, тем более, что именно её я видел во сне. Мне не повезло, спустя метров двести, боль вошла в спину, между лопаток, отчего я упал и пополз. Девочка догнала меня и встала на пути, у неё была очень милая красивая улыбка, рубиновые капли падали с её платья передо мной. Я упал ничком а асфальт и умер…
Маленькая девочка в ярко-голубом платье, заляпанном кровью, тянула меня за руку. Лицо беззаботно, а губы шевелятся и я слышу её: 
- Попался!

Герои из подворотни Фридрих

Онемевшее небо начало рождать розовые спазмы у самой своей границы, все, более отдаваясь власти огненного жаркого тирана. Свет в окнах загорался и гас - полуночники и гуляки разбредались по лежанкам, ответственные люди спешили на отбытие рабочих сроков. Шипящий шелест ночи все больше сменялся щебечуще-пронзительным гомоном дня. Трогательно-сонные, будто мультяшные зомби, родители вели своих маленьких чад в детсады и школы попинывая, дергая и щипая, друг друга. Детишки постарше брели в школу сами, страдальчески глядя за заборы детских садов, куда им, было, не вернутся и всячески стараясь замедлить свой путь, поддевая ботинками всякую пакость, впрочем, встречая одноклассников, они преображались, шумно, хохоча, наперегонки неслись к школьному крыльцу.
Обыкновенно, Коленька Алтаев тоже несся к школе, минуя детские площадки, со своими друзьями Денисом и Русланом. С последним он жил в одном доме и ходил, до поры, в тот же детский сад.
Но сегодня был другой день, по-правде говоря, сейчас были первые в году каникулы, но из-за математики, которую Коля ну совсем не понимал, ему пришлось ходить на дополнительные занятия, оставаясь со строгой учительницей один-на-один.
Юный Николай вздохнул, поправил легкий, с одним учебником портфель и пнул стеклянную бутылку, запоздало понимая, что та летит в умывающуюся кошку. Она взвизгнула, и тут же послышался крик старика:
- Вот я теперь тебе ноги-то повыдергаю! В животное стеклом кидаться! А, ну иди сюда!
Вот только мальчишка его совсем не слушал: сорвавшись с места, он, не оглядываясь, побежал сначала в кусты, а потом в темный провал арки дома, оттуда несколько раз повернув, попал в узкое пространство между домами, где и затаился, слушая гулкий стук своего сердца.
Дед Сергей и не думал бежать за мальчишкой, довольный произведенным эффектом он закурил, начал тихо напевать какую-то полузабытую песню про войну.
Пару минут спустя, Коля решился, наконец, осмотреться. Он попал в очень узкий длинный коридор, освещенный редкими тусклыми лампочками, с очень грязными стенами и полными, нечистот закоулками, между тесно построенными домами. Над головой было по-прежнему небо, и потому только школьник пошел вперед, не решаясь, возвращаться к злобному старику.
Особенно, предприимчивые жители, давно закрыли редкие просветы коридора металлическими листами, сделав из получившихся клетушек, то ли погреба, то ли, кладовочки лишив, окружающее колю пространство боковых  ответвлений. 
Он шел уже достаточно долго, отдавшись мерному ритму собственных шагов. И потому не сразу заметил, что свет впереди горит, а когда понял это, то побежал, обрадовавшись и полагая, что расширяющееся  пространство говорит о конце коридора.
Он ошибся, коридор заканчивался тупиком неярко освещенном тремя лампами дневного света. Прямо под ними копошилась крупная фигура, показавшаяся Коле крупной собакой. Собак мальчик сильно боялся из-за их постоянной склонности покусать или на худой конец хрипло облаять, если не удалось того догнать. Потому-то школьник сразу принял решение, что уж лучше попасть в лапы ответственного пенсионера, чем в слюнявую пасть и начал боком пятиться обратно. 
“Собака” повернула голову, и глаза, блеснувшие в свете ламп, заставили мальчика побежать, но в тот же миг он упал, почувствовав боль в ноге. Его подняло над землей, Коля зажмурился, и, вдруг, очень бережно опустило на землю. Он открыл глаза, перед ним был молодой человек в капюшоне и лохмотьях, сидевший на корточках с коротким ножом. 
- Только не кричи, пожалуйста, а то у меня не станет нового друга, - сказал он, приложив палец к губам и улыбнувшись, а потом невпопад спросил, - хочешь яблоко?
Коля был так напуган, что кивнул, решив, что согласиться со всем, что скажут, теперь-то он разглядел по-кукольному распластанное тело женщины, оголенное сверху, около головы поблескивала лужица. 
Поймав его взгляд человек, продолжая улыбаться, сверкнул глазами:
- Тебе интересно? Я думаю, ты еще не видел женщин голыми, - хохотнув, добавил тише - и мёртвыми
- Только сестру, - пробормотал Коля, и опустил голову.
Молодой человек, сделался серьезным и мрачным, встал, и стало видно, что он одет в подобие военной формы, только сплошь состоящей из клочков ткани. Пройдя из угла в угол, тот остановился перед мальчиком, сложив руки на груди и постучав указательным пальцем по локтю, потом тяжело вздохнул и, прыснул со смеху, хватаясь за живот. Коля, невидимо, в полумраке, покраснел и насупился:
- И ничего смешного в этом нет, а...
- Конечно, - тут же ответил тот, - но ты так серьёзно это сказал.
Спохватившись, он быстро нагнулся, что-то выхватил из кармана, через мгновение, открыв глаза, Коля увидел перед собой зелёное яблоко, и самодовольное лицо молодого человека.
- Как тебя зовут?
- Коля.
-Просто Коля, значит? Николай... А меня Фридрихом зовут. И что же ты, Коля, забыл в этом чудесном месте?
Тот опустил голову, врать не хотелось, а говорить правду тем более, и он сказал, что за ним погнался сумасшедший старик.
- А та женщина, она ведь умерла? - неожиданно поинтересовался школьник - За что Вы её убили?
Фридрих закусил сначала губу, но потом вновь улыбнулся:
- Так ты у нас, получается, мёртвых совсем не боишься? - выпучил глаза, вынул язык и вытянул руки, - Моз-ги-и!
Теперь настала очередь заливисто хохотать мальчику. 
Молодой человек подошел к телу женщины и присев рядом с ним поманил рукой Колю. Бледная и немая от смерти женщина, показалась мальчику небывало красивой, и оттого она казалась еще прекрасней, что не притворялась красавицей, не маскировалась ни за ложной скромностью, ни за попытками выглядеть королевой. Белая, наполненная могильной неподвижностью, будто забытый у никому не нужного памятника цветок. Он тут же полюбил её и, встретив, взгляд Фридриха понял, что тот разделяет его чувство, это было в его светлых глазах.
- Теперь ты понимаешь зачем, я это сделал. Люди слишком много думают о том, какие они, боясь быть самими собой, до самой старости лгут. Влюбляются в груди и задницы, любят друг друга в темноте, просто потому что, боятся, что их поймают на совсем простом вранье - люди боятся быть людьми. Мертвый человек, вызывает страх и отвращение, а ведь он ничем не отличается от поедаемой ими курицы. Физиологические отправления порицаемы, хотя... Ты потом узнаешь о том, что каждый, оставаясь один, выдавливает из себя порцию за порцией белка дающего жизнь, но в итоге смываемого в унитаз.
- Дядя, но разве, Вы сам другой? Что, делает Вас особенным?
Глаза мальчика сияли, что-то совсем незнакомое глянуло на Фридриха из глубины.
- Вы оправдываете себя, указывая на чужие недостатки. Кто позволил Вам решать...
- Я сам, - оправдываясь, попятился Фридрих.
- Тогда может именно Вам стоит умереть? 
Слова мальчика повисли в мёртвой тишине, после чего, молодой человек обнял его, прижав головой к своему животу. Костюм пах резиной и краской. Когда улыбающийся Фридрих отстранился, карман ребёнка ощутимо потяжелел. В нём Коля нащупал виденный им раньше нож.
- Теперь решать тебе.
- Я ухожу, мне пора, мама будет ругаться, если я пропущу урок.
- А как же я? 
- Вы? Найдите себе еще кого-нибудь для игр, мне не хотелось бы быть следующим, - он кивнул на лежащую женщину.
Коля развернулся и пошел прочь всё время, ожидая острой смерти, но всё было спокойно. Лишь у самого выхода он услышал, приглушенный расстоянием смех.

Проснувшись

Поначалу, я подумал, что ослеп, ведь даже открыв глаза, наткнулся на полнейший мрак, но, повернув голову, понял лежу на деревянном полу  дома, сквозь щелястую крышу которого едва видимо прорезывается свет очень далеких звезд. хмыкнув, поднялся и тут же покрылся гусиной кожей от пробежавшего между ног ветерка, кто-то затащив меня сюда избавил еще от одежды, по внутренним ощущениям ничему кроме искусного грабежа я не повергся, хотя, кто знает сколько здесь валялся, мне видимо очень повезло, что руки и ноги не оказались, связаны, как это демонстрировалось в сотнях глянцевых фильмов, со стероидными главными героями. в углу обнаружилась мешковина, из которой я соорудил себе тогу, закрепив её на своем плече. больше в этом сарайчике не было ничего, то есть буквально: вообще ничего кроме куска ткани в помещении размером с каморку папы Карло  даже двери. выйдя в проём, ничего обнадеживающего не увидел, только пожухшие стебли какого гигантского злака, вокруг, вернее сказать, я стоял посреди поля созревшей кукурузы, или чего-там-бывает-еще. логично, рассудив, что тот кто меня сюда затащил, может вернутся и передумать с пытками и помилованием,  я решил убраться поскорее. в школе мой мечтательный преподаватель по астрономии много рассказывал о созвездиях, а потому я без особого труда нашел свой север и побрел вперед, тихо скуля и чертыхаясь - ведь обуви на мне не было, а осенняя колючая трава вокруг была, вынуждая меня воображать из себя какого-нибудь дервиша или йога. я рассказываю об этом так подробно, но лишь оттого что под действием, на грани паники, страха самого запомнить каждую деталь той злосчастной ночи. спустя примерно пять минут, я услышал, шум пролетевшего авто в направлении своего пути и пошел бодрее, начав мурчать себе под нос "катюшу". вдруг, что-то быстро пролетело справа от меня, достаточно крупное чтобы уж никак не оказться полевой мышью, потом оно пролетело слева от меня куда-то вперед, и затихло. сердце моё гулко застучало, не давая даже воздуху спокойно проходить в мои легкие, кроме того спокойно дышать не хотел и я сам боясь себя выдать. трава вокруг предательски шелестела под ногами, а потому, мне ничего не оставалось, кроме как двигаться с порывами ветра, как заправскому монаху храма шаолинь. спустя минуту я увидел, то, что так меня напугало, на проплешине посреди поля сидел какой зверек похожий на лисицу и прижав лапой к земле раздирал какого мелкого зверька, нисколько не смущаясь моего присутсвия рядом. я продолжил свой путь совершенно успокоившись и уже скоро вышел к дороге, старой в выбоинах, каковой и можно было ожидать в такой глуши. вдалеке тут же показались фары какого-то легкового авто неспеша приближающиеся ко мне, я ждал. водитель не сразу остановился, несмотря на мои подпрыгивания размахивания руками, впрочем его можно было понять: ведь на мне не было ничего кроме непонятного куска тряпки. когда я подошел к старенькой тойоте, водитель небрежно поинтересовался: 
- далеко ты собрался? 
- собственно, я не знаю, - увидев, что водитель собирается тут же уехать я поспешно договорил - где я.
по округлившимся, глазам водителя я понял, что он уж точно меня бросит здесь, но он, вдруг, громко и расхохотался:
- ну, ты и гулять приятель, совсем видать хорошо принял! - и он продолжая ржать, кивком показал мне: "садись".
я запрыгнул на переднее сидение натягивая, на колени своё импровизированное платье, что вызвало у моего добродетелся новый приступ хорошего настроения:
- что ты жмешься? мы ж с тобой оба мужики. - новый взрыв хохота, я начал подумывать, что он принял на грудь чего покрепче и мы угодим в первую же встречную опору, которых к счастью нам не встречалось, такая была глушь.
я решил повторить свой вопрос, не ожидая впрочем на него никакого ясного ответа:
- Так где мы все-таки? 
- Ты чё? Правда не знаешь, ну, ты даешь, - посмотрев на меня он медленно проговорил - в России мы, под Сызранью, а едем сейчас к тетке моей там же тебя мы оденем накормим, а с утра выгоним, идёт?
- Сызрань... - попробовал я на вкус название города, вдруг осознав, что ни название города, ни, предположительно страны мне ничего не говорит видать здорово меня шандарахнуло, ладно хоть язык я понимаю, и то повезло. - А ведь я вчера не помню что делал и кто такой тоже, - пробормотал я себе под нос.
- Ну ничего, -  ласково сказал мужичок - в баньке отпаришься, поспишь, а там и себя найдешь.
Качаясь на ухабах дороги я задремал.

Горацио

Голубой свет был повсюду, отражался от осклизлых стен. стыл, в изрядных лужах, был самим небом, и оттого еще более аппетитно смотрелась на нем сырно-желтая луна.
Ашка встряхнула головой: "Нелепо думать о еде в то время, как тебе быть может, и есть-то нечем будет через жалкие минуты". Она еще раз дернулась. Однако её немилосердные знакомые хотя и держали с виду небрежно, руками обладали крепкими. Один из них, рыжий, скосил взгляд и ухмыльнулся:
- Ты чего затихла-то? - а потом уже тише самому себе - смирилась, или выжидает?
Глаза Ашки лихорадочно метались будто пытаясь в закоулках найти не менее сильную фигуру, которая станет её принцем и, как ей показалось на мгновенье в нише кто-то стоял, но спустя миг, когда они прошли через это место там был только мусор.
Прошагав до конца проулка - торца многоэтажного панельного муравейника рыжий и его громила-друг отпустили её руки, разойдясь к проходам, окончательно сокрушив все надежды.
- Раздевайся!
Ашка облегченно вздохнула: "Так они по ЭТОМУ делу, можно было ожидать чего похуже". И она скривив покорное личико спустила платье и белье на асфальт, фривольно изогнувшись, она была готова к долгой безынтересной ночи полной избиений и эгоистичного секса с двумя громилами. Вдруг, что-то в лице Рыжебородого, её напугало так сильно, что все волоски стали дыбом, инстинктивно развернулась. чтобы бежать, но, перед ней была лишь стена. Нож, простым отточенным движением прошел между ребер заставив сердце рвать само себя о зазубрины видавшего виды орудия.
Ашка начала исходить судорогой, а изо рта пошла розовая пена...
Громила, довольно ловко извлек розовую печень молодой девушки и тут же запаял в вакуумный пакет.
- Пора валить, - медленно произнес он - и каким-то бессознательным движением прикрыл платьем развороченную спину Ашки.
Тяжело и долго выдохнув, Горацио отделился от стены и посмотрел вслед уходящим
потрошителям, они не оглядывались. "По-видимому их не особо мучает совесть, это и к лучшему" - подумал человек в сером поблескивающем плаще, из чего-то напоминающего целлофан. На руках были кожаные перчатки, волосы убраны в беретик. Примерившись, Горацио ткнул металлической палочкой в рану на спине и извлек оттуда оттуда небольшой комочек плоти оставшийся лишним после грубо-проведенной операции, который был помещен им в слабо флюоресцирующий раствор колбы с металлическими ободками. Далее Горацио осмотрел рану на задней стороне грудной клетки, нимало не церемонясь, он влил туда дымящийся розовый раствор тут же вспенившийся со слизистыми останками свернувшейся крови.
Он в очередной раз вздохнул, и отстранившись от тела молодой женщины, сел прямо на асфальт, поднес руку к лицу, снял перчатку, а за ней и берет встрепывая, вспотевшие светло-русые волосы.
Его родная реальность представляла собою недалекое будущее, то самое воспеваемое будущее, где нет ни болезней, ни голода, ни тем более войн. Мир Горацио стал таким в результате открытия технологий телепортации, позволившим массово обеспечить людей всеми благами. В первое время это послужило огромным толчком к развитию технологий, люди омолаживались, летали на другие планеты устанавливая там точки мгновенного перехода, что позволяло обеспечить всю Землю ресурсами в ограниченном объеме, за 500 лет люди продвинулись, как цивилизация, также далеко как все 60 тысяч лет существования человеческого вида. Старея люди создавали собственных клонов и продолжали жить в их телах, что закономерно снизило рождаемость, а потом и вовсе превратило акты беременности и естественного рождения в не модный болезненный признак совсем уж отсталых стран. Женщины предпочитали сохранять свои тела в манекенном великолепии, до старости отдавая свою грудь, лишь взрослым мужчинам.
Горацио вздохнул еще раз, и отхлебнув светящейся жидкости что-то посчитал про себя пошевелив губами, извлек изящного вида маленький пультик управления временем, сжал в руке, потом еще раз, на ладони оказались, две миниатюрные таблетки, которые он спрятал во внутренний карман. Действовать нужно было быстро и он достал из кармана еще одно хитрое устройство которое положил рядом с собою сразу же включив. Пространство вокруг окрасилось молочной белизной.
Недвижно лежавшая, Ашка сначала вздрогнула всем телом, а потом медленно со свистом и хлюпаньем, она зашлась кашлем выплевывая розово-коричневые ошметки. Прокашлявшись, она, продолжая лежать на боку, провела по белой поверхности рукой испачкав руку в уличной грязи. Горацио сделал шаг в её сторону, отчего совершенно нагая девушка ойкнула и резко присев попыталась прикрыться рваной тряпкой ранее бывшей её же платьем. Улыбаясь молодой человек в комично-старомодной одежде сделал еще шаг, Ашка в ответ вскочила, отползая, наткнувшись попой на что-то холодное и острое.
- Не бойся, я не причиню тебе зла.- произнес хрестоматийную фразу Горацио, слегка краснея. Не то, чтобы он не видел до этого голых женщин, но мало кто из них тщился прикрыть свои прелести.
- Кто... ты, - запинаясь спросила она - что со мной произошло?
- Всё что было прошло, ты была - очередной смущенный вздох - мертва.
Он выдержал паузу и продолжил:
- Ты пойдешь со мной?
- Куда? Зачем? Ну, то есть конечно же, да, но не мог бы ты одолжить мне свой плащ - зарделась она - здесь слишком холодно...

Наружная реклама.

Доброе утро мой уютный блог, как вытекает из названия данного поста, прошлые полгода  я занимался поисками хлеба насущного. Осел в чудной типографии города Тольятти О_о. Печатаю наружку, рекламу разного формата в основном без дизайна. Здесь:

Дизайн Наружная реклама в Тольятти

P.S. в скором времени я выпущу здесь первую главу свего романа. Т-ccccc =)))

Сказка о красоте

Жила-была очень красивая цапля. И превыше всего в мире она ценила именно красоту. Она даже ходила повсюду во французском беретике и радужном шифоновом шарфике. А кушала цапля только красивых лягушек. И вот однажды когда она задумала позавтракать, то пошла по болотцу и, вдруг увидела лягушку мерзкую страшную с перекошенной мордой. И цапля восвкликнула:
- Боже, какая же ты мерзкая. Я никогда и ни за что тебя не съем!,  - так сказала цапля и ушла.
Прошло немного времени и цапля вновь захотев покушать пришла на то болотце. Она услышала там дивную мелодию чьей-то песни. Долго искала она кто же её поет и, наконец, увидела ту самую жуткую лягушку с перекошенной мордой. Сердце цапли исполнилось умиления, а на глаза навернулись слёзы. И цапля воскликнула:
 - О, как же ты прекрасна, я не знаю никого кто был бы столь же красив!, - так сказала цапля и съела лягушку с перекошенной мордой.